Спасибо Папе Римскому, что мы четырежды побывали в храме Гроба Господня: не успели сесть в автобус, как гид Елена обрадовала нас, что в Иерусалим скоро прилетает Папа. Сказано это было с тем же придыханием, с каким в прошлом году в Черногории нам сообщили о прилете Мадонны. Если бы не Папа Римский и наплыв гостей, нас не поселили бы в Старом городе, в непрезентабельной гостинице - в трех минутах ходьбы от храма Воскресения. Это о. Федор виноват, с которым мы случайно встретились в Домодедово. Уж так хорошо благословил, что и с гостиницей повезло, и, даже несмотря на билеты в разных концах самолета, сидели мы с Женечкой рядышком.

Первая наша остановка была у Яффских ворот. В Старый город автобусы не пускают, и мы с дорожными сумками высадились на месте, называемом геенной огненной, чтобы пешком идти в гостиницу. "Симпатичненько,- сказал кто-то из наших.- Вот только название..." Гид вполне материалистично пояснила, что в библейские времена здесь был овраг с городской свалкой. А на помойках "червь неусыпающий" - самый уместный житель. Поскольку здесь же постоянно сжигали мусор, то становится ясно, откуда "огнь неугасающий". А гиены-шакалы, любители полакомиться всякой мертвечиной,- это "скрежет зубовный".

Ответ мне понравился, хотя духовную сторону этого выражения пришлось выяснять самой. Оказалось, что геенна огненная - место, где древние евреи, впав в идолопоклонство, жертвовали Молоху младенцев. А после возвращения из Вавилонского плена они отошли от идолов и, чтобы усилить отвращение к этому месту, стали сваливать здесь трупы и нечистоты. Смрад и огонь геенны огненной ассоциировались с адом, который тоже стали называть геенной. Вспомнилось евангельское: всякий, кто скажет брату "безумный", "подлежит геенне огненной". В любом оскорблении и осуждении человека есть скрытый намек на то, что Бог в его лице сотворил нечто никчемное и негодное. Господи, как мы грешим, когда даем ложные оценки, судим других, особенно в гневе, предупреждая суд Божий. Нет, наверное, более распространенного греха. Сколько раз я каялась в нем, сколько раз пугала себя этой самой геенной. А все туда же...

Храм Гроба Господня

Яффские ворота

Довольно облезлая гостиница, в которую нас привели, называлась помпезно "New Imperial" - и я сразу вспомнила забегаловку "Третий Рим" на "Соколе". Кажется, прежде здесь останавливались паломники, а затем Иерусалимский Патриарх продал ее то ли городу, то ли частнику. Интерьер по пестроте напоминал салат "Оливье": буддистские колокольчики, бумажные икебаны, египетские статуэтки; стены, увешанные парадными портретами, карикатурами, чьими-то рогами, видами Иерусалима, иконами, рекламой с полуобнаженными девицами. В небольшом холле на фоне выцветшего персидского ковра - огромный "черный квадрат" телевизора, так ни разу и не оживший. Пластмассовый столик украшал русский самовар. Столовая - типичный советский общепит; впрочем, на подиуме стоял великолепный резной трон под балдахином. В общем, в огороде бузина… Персонал, кажется арабского происхождения, был под стать интерьеру: потрепан, молчалив и загадочен. На все наши просьбы и жестикуляцию дежурно улыбался и не реагировал. Вся гостиница напоминала Иерусалим в миниатюре, при беглом и внешнем взгляде, конечно...

Троицкий храм Русской миссии

На вечернем богослужении в Троицком храме Русской миссии все было как дома. Давно я не испытывала такого горячего желания очиститься и постаралась на исповеди вынуть из души все, что тяготило,- ведь через несколько часов нам причащаться в храме Воскресения Христова. После исповеди стало легко и спокойно. И сразу - подарок: я получила ответ на вопрос, который мне часто задают за "ящиком": где в Библии говорится о том, что Бог - Троица? В проповеди батюшка дал точный адрес: заключительные стихи Евангелия от Матфея. Вроде читала, а не видела.

Сев в автобус, чтобы ехать в гостиницу, а оттуда на литургию в храм Воскресения, мы обнаружили, что одна из паломниц, Любовь Николаевна, где-то застряла. Все последующие дни у нас будет одна забота и общее делание: ждать, искать и находить ее. Довольно часто в компаниях какой-нибудь человек, не всегда приятный, становится неким провокатором, лакмусовой бумажкой для остальных - и каждый раскрывается во всей своей "красе" и красе. Поначалу все мы испытывали против нее сильное раздражение, но в то же время понимали, как это чувство здесь неуместно. Тогда Женя бросила клич "возлюбить ее". А дальше… Мужчины ссорились из-за того, кому нести ее сумки, а порой и ее саму, делали ей маленькие презенты-комплименты. Женщины советовались с ней, мягко, без "шпилек" подшучивали. И она расцветала с каждым днем. А на заключительном вечере выдала монолог, воспроизвести который невозможно при всем желании. Смеялись все до изнеможения - столько в нем было непосредственности, милого детского лукавства и такого же детского бахвальства. Мы ей простили всё. Ну прелесть что такое эта Любовь Николаевна! Просто наш талисман.

Большинство группы составляли, конечно, женщины. По этой причине и по причине эмансипации, проникшей и в православную женскую среду, мужчины поначалу были несколько в загоне. Но когда мы не сговариваясь стали пропускать их первыми к святыням, просить о помощи и благодарить за нее, их словно подменили. При переезде из гостиницы в гостиницу они по собственной воле перетаскивали наши чемоданы, на экскурсиях уступали удобные места, а в конце организовали прощальный вечер, после которого всем было грустно расставаться. Попадутся ли еще на жизненном пути такие рыцари? Загрустишь. Кстати, все они были моложе наших женщин, поэтому нельзя заподозрить их в чисто мужской корысти.

Вообще тепло Святой Земли передавалось всем нам. Не обошло оно и Марину - наше главное искушение в этой поездке. Она была из тех православных особей, которые везде и всегда первые, на любых святынях лежат часами, а святую воду пьют ведрами. Где бы мы ни были, перед нами оказывалась она. В храме Рождества Христова мы все долго ждали, когда наша Маришка отпустит из своих горячих объятий Вифлеемскую звезду, в Магдале она первая бросилась окунаться в источнике... Но и нашу пионерку все-таки коснулась благодать. Если у всех речи за прощальным ужином были полны восторга от увиденного, благодарности за все и всем, то она-таки искренне просила у всех прощения за доставленные неудобства и свою некорректность. Вот уж, как говорит Феофан Затворник, "не дивись, когда человек грешит, а дивись, когда человек перестает грешить". Я благодарна таким людям: без подобных "зеркал" мы бы многого в себе не заметили. Такие люди необходимы, чтобы жизнь не казалась раем, а мы - его обитателями.

На том же вечере одна из паломниц рассказала, как многие годы мечтала о Святой Земле и уже отчаялась туда попасть, тем более что ее стали мучить боли в ногах. И вот дети на семидесятилетие подарили ей путевку. По болезни она хотела отказаться от поездки, но дети настояли - и мы еле поспевали за ней. Много интересного в эту прощальную ночь узнали мы друг о друге. Мы все там были искренни, а значит, правдивы... Но вернемся к первому дню.

23.00. У закрытых врат храма Воскресения мы ждем привратника, турка-мусульманина: ключи от Гроба Господня из поколения в поколение хранит турецкая семья. Какой же невозможно длинный день: еще утром внуки спрашивали у меня, почему красят яйца на Пасху, а я спрашивала у них, что было вначале, яйцо или курица,- но время поджимало, и их мамочка безапелляционно закрыла дискуссию. "В начале было Слово,- сказала она,- а нам с бабушкой пора ехать в аэропорт". И вот я стою здесь, где "Слово стало плотию".

Наше паломничество началось не с Вифлеема, где совершилось Рождество, а с храма Воскресения Господня. Уже в Москве я нашла этому объяснение. Валентин Непомнящий где-то написал, что христиане восточного обряда главным праздником считают Пасху: прежде всего в совоскресение со Христом мы веруем и к нему стремимся. Католикам же важно, что Бог воплотился и стал человеком; в этом их радость, поэтому главный их праздник - Рождество.

Кувуклия

Наконец мы в храме. Очередь на вход в Кувуклию, народ все прибывает. Грек-распорядитель впускает внутрь, взмахом руки отсекая группы и норовя пропустить вперед своих соплеменников. Кто-то лезет без очереди, нас оттесняют все дальше от входа. Я этому даже рада: вспоминаю героев "Сталкера", которые приближаются к заветной комнате исполнения желаний. Страшно: что выдаст душа или мозг в последний момент там, внутри? И тут мой взгляд падает на однорукого человека, сидящего у колонны против Кувуклии. Кидаюсь подать ему милостыню - но перед ним ничего нет, только книга. Глаза его не бегают по сторонам, а устремлены в нее. Он, книга и ничего вокруг. Человек-тишина - так мысленно я его определила. Тишина там, где смирение, а смирение там, где вера. Кто-то сказал, что вера и есть смирение.

Глядя на него, я абсолютно успокоилась, мысли "с чем я приду к Богу?", прыгавшие внутри, улеглись, и чувство благодарности разлилось в душе. Возможно, оттого, что я не такая, как этот инвалид, или оттого, что я есть, и я здесь, и у меня замечательные дети и внуки... Мне было за что благодарить Бога. Всегда есть за что Его благодарить. С тем и вошла в Кувуклию. Слава Тебе, Господи, слава Тебе!

На Голгофе, к которой ведут восемнадцать ступенек, душа моя взывала "прости!", содрогаясь от внутренних рыданий. Всегда есть за что просить прощение. Забранная стеклом трещина в скале, с которой, по преданию, стекала кровь Спасителя на череп праотца Адама, смывая его грехи, словно прошла сквозь мое собственное сердце. Вспомнились строчки Ахматовой:

Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел.
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел...

В следующие посещения храма Воскресения была другая обстановка, другие люди, чувства и мысли. Именно здесь я ощутила всем нутром, что Господь нас всех, таких разных, бесконечно любит и ждет от нас того же. Что неиссякаемый источник чистой и подлинной любви только Он. "Бог есть любовь". В который раз эта истина-аксиома встала передо мной в полный рост. Вся остальная любовь, за небольшим исключением, как говорит наш батюшка, "цирк зажигает огни".

Голгофа

Трещина в скале

В прощальное посещение Гроба Господня мы задержались до закрытия. Очень не хотелось уходить, но служащие поторапливали. Мы неохотно вышли на площадь перед базиликой и увидели японцев. Они, как голуби о стекло, бились в закрытые двери. Потом дружно, как умеют только японцы, встали на колени, помолились о чем-то своем, японском, и, как дети взявшись за руки, потихоньку удалились. Этот момент окончательного затворения дверей застрял занозой в сердце. Не дай, Господи, оказаться в числе "неблагоразумных дев"...

Иордан меня не впечатлил: уж очень много купален, магазинчиков, ресторанов. Кроме того, в моей невосприимчивости виновата и картина А. Иванова "Явление Христа народу", которую я впервые увидела девочкой в Третьяковской галерее. Тогда это было мощное впечатление, мне хотелось шагнуть в эту картину, побежать навстречу Христу, взять Его за руку и войти в воду...

Иордан

Прежде чем окунуться в Иордан, мы прочли соответствующие места Евангелия и молитвословия. Все были в заранее приготовленных белых рубахах, в которых в свой час будем лежать на смертном одре. А пока мы живы - мы счастливы, что евангельский эпизод, о котором мы только что читали, материализовался.

Такое же несильное впечатление произвел Силоамский источник. Не смогла я ощутить атмосферу первого века: отвлекал запах человеческой невоспитанности. Я все-таки заставила себя омыть лицо и глаза, но за свою брезгливость и неверие была наказана: наутро глаза загноились. Я очень горячо просила прощения. Господь здесь особенно милостив: лекарства не понадобилось.

Несколько слов о нашем гиде Елене. Она родилась и училась в Киеве, а здесь живет уже лет пятнадцать. На исторической родине ей, как она выразилась, "все по кайфу". Никакой ностальгии она не испытывает. Ее любимое занятие, как и у К. Маркса,- все подвергать сомнению. Не было ни одного исторического объекта, в подлинности которого она бы не усомнилась и не попыталась вызвать сомнение у нас.

В День Независимости ей, видимо, хотелось пораньше вернуться домой, и она якобы забыла сделать звонок - предупредить, что в русский монастырь Апостола Петра едут паломники. Мы долго стучали, но никто не открывал, и народ стал возвращаться в автобус. Но на Святой Земле все происходит вопреки и помимо. Мы с Женечкой остались у дверей и запели пасхальный тропарь, сначала тихо, потом все громче. Наши спутники по одному начали возвращаться и вновь стучать в железные двери. "Толцыте и отверзется" - через пятнадцать минут сонный сторож нас впустил.

К монастырю мы ехали мимо невзрачных пыльных арабских селений, а тут был просто райский сад. Ни в сказке сказать, ни пером описать. Вокруг - удивительной красоты растения: уже знакомые нам пылающие красным огнем бугенвиллеи, статные ели-араукарии с мягкими длинными иглами, необыкновенных размеров фикусы и алоэ и прочие, неведомые нам растения. Все с любовью ухожено, причесано и облагорожено. За оградой монастыря птицы не пели - а здесь такое многоголосие. Особенно разговорчивы были длиннохвостые зеленые попугаи; павлин исполнял роль регента. Мы ходили в полном восхищении.

А ведь когда-то это было голое, скалистое место. В 1868 году архимандрит Антонин (Капустин) купил землю в Яффе, на месте погребальной пещеры Тавифы, и разбил сад. Трудно переоценить значение этого труженика для русского Православия на Святой Земле. В 1888 году в присутствии великокняжеской четы, Сергея Александровича и Елизаветы Феодоровны Романовых, было положено основание нынешнему храму. Следы деятельности этих наших соотечественников видны повсюду, что вызывает огромное уважение и любовь к ним.

С этого случая, когда общая молитва дала такой потрясающий результат, наша группа из двадцати четырех человек стала прибегать ней в трудных ситуациях. Опаздываем в Кану Галилейскую (в тот день были постоянные пробки на дорогах), помолимся святителю Николаю - зеленый свет. Храм вот-вот закроют, попросим святителя погорячей - и все двери окрываются. А не успела я попросить, чтобы нам попасть в храм Первомученика Стефана (мне очень хотелось привезти внуку Степке иконку его святого, освященную на месте его убиения), как это случилось помимо программы и воли гида. Когда я спросила, где находится эта церковь, мне тут же указали на нее: она была через дорогу. А на пороге уже грек-настоятель размахивал руками, приглашая войти, и провел нас в сад, на те самые ступени, где совершилась казнь. Настоятель все сетовал, что он один, сам себе пастырь и стадо, и что не хватает монахов даже здесь, на Святой Земле.

Но самое удивительное в этой поездке - даже не чудеса, а метаморфозы, происходившие со всеми нами, наше желание общей молитвы и ответ на нее. В Гефсимании мы никак не могли уйти от гробницы Божией Матери, пока не прочитали несколько отрывков из Евангелия, не спели все, какие помнили, песнопения, посвященные Богородице. Как хорошо нам всем вместе молилось! И до сих пор, уже здесь, в Москве, исполняется то, о чем мы просили в молитвах на Святой Земле...

Гробница Божией Матери

Вифлеемская звезда

Поскольку Вифлеем находится на территории Палестинской автономии, Елена, как еврейка, отказалась туда ехать, а вместо себя прислала православного араба, который в свое время учился в Краснодарском медицинском. Его хорошо принимали в России, и он рад был отплатить нам тем же. Добро так же "наказуемо", как и зло. На пути в вифлеемскую гостиницу, в небольшом селении Бет Джала, мы увидели высокую колокольню при храме Николая Чудотворца и хотели заехать туда, чтобы поблагодарить святителя за его милости. Но в программе паломничества этот храм не значился, время было позднее, рабочий день водителя уже закончился. И тогда наш дорогой Мустафа сделал нам поистине царский подарок. Он созвонился с настоятелем храма, пригнал несколько такси, и мы благополучно оказались в гостях у святителя Николая. Нас очень ласково встретили настоятель-грек и его русская жена. Удивительная пара: он - сдержанный, утонченный, она - открытая, эмоциональная.

Оказывается, Николай Угодник был в Палестине - и церковь стоит как раз на том месте, где он жил четыре года до своего архиерейства. Во время шестидневной войны 1967 года храм прославился чудом. По колокольне - самой высокой точке в округе - прицельно била израильская артиллерия. И многие, в том числе гостивший здесь ватиканский кардинал, видели, как святитель Николай стоял на вершине холма и ловил своей мантией летящие снаряды. После этого Папа Римский прислал сюда частицу мощей святого, к которой мы с радостью и благодарностью приложились.

Матушка вдохновенно рассказывала и о других чудесах, происшедших уже в наши дни, но за неимением места опустим их. Да и кого можно удивить быстрой помощью Николая Чудотворца? В моей жизни таких случаев было не один и не два. Меня больше поражала даже не его помощь, а знаки, показывающие, что он слышит мои молитвы и просьбы. Однажды, когда я, сидя в метро, в благодарность за успешно сделанную сыну операцию читала акафист святителю, в вагон вошли два греческих монаха и без слов, с улыбкой протянули мне его иконку. В другой раз мы с дочерью и внуками отправились в Турцию, предварительно хорошо помолившись Николаю Угоднику о нашей поездке,- и единственная экскурсия, которую мы могли себе позволить с маленькими детьми, неожиданно оказалась с остановкой в Мирах Ликийских.

На Святой Земле в нашей группе были молодые бездетные супруги из Прибалтики. Поездка их началась с искушения: они опоздали на целых два дня из-за неурядиц в аэропорту и, естественно, не все смогли увидеть. И вот после нашего возвращения от святителя Николая они задержались у гостиничной стойки, где в полночь происходила пересменка. Оказалось, что сменившийся служитель-араб не только говорил по-русски, но и учился иконописи у того же преподавателя, что и наша пара. Вспомнили общих знакомых, араб пригласил их к себе домой. Накормил, напоил и повез на своей машине по ночному Вифлеему. Позже он устроил им экскурсию по Иерусалиму, которого они почти не видели, и поездку на Синай. Но самое замечательное, что, когда они наконец удосужились спросить, как же его зовут, ответ был - Nicolas. А Елена-гид еще пугала нас арабами! С ней мы бы точно не попали к святителю Николаю, а ребята - на Синай.

Монастырь Саввы Освященного

На Святую Землю они приехали по благословению старца, чтобы получить листочки чудотворного финикового дерева из монастыря Саввы Освященного, которые исцеляют от бесплодия. Поскольку женщин в монастырь не пускают, листочки нам монахи вынесли вместе с мощами и с угощением. Как всегда, самые шустрые забрали все. Но Святая Земля делала свое святое дело: в какой-то момент, не сразу, дня через два, дрогнуло у шустриков сердце, и наша пара все-таки получила то, зачем сюда и прилетела.

Главный храм Лавры Саввы Освященного посвящен Благовещению, а в алтаре хранятся мощи преподобных Ксенофонта, Аркадия и Иоанна, спасавшихся здесь под руководством преподобного. Конечно, мы с Женей почувствовали, что попали на родину. Здесь же в VIII веке целых пятьдесят лет подвизался преподобный Иоанн Дамаскин, здесь он и погребен.

Пока мужчины осматривали Лавру изнутри, мы поднялись на горку и смотрели на окрестности сверху. Это настоящая пустыня: 40°С в тени. Хоть немного, но мы прочувствовали, каково здесь жилось монахам-отшельникам. В такой же пустыне, преодолевая дневную жару, ночной холод, жажду, голод и собственные страсти, подвизалась Мария Египетская.

Мы пробыли у Лавры больше часа, и все это время на крутом склоне под солнцем стоял не шевелясь привязанный ослик. Поначалу я думала, что это скульптура. Но нет. Смиренно, верно и терпеливо он ждал своего хозяина. Я позавидовала его терпению. Теперь осел для меня символ, и отнюдь не упрямства.

Несколько слов о замечательном зодчем, который на Святой Земле стал для нас открытием. Это Антонио Барлуцци - итальянский архитектор, проживший здесь тридцать три года и много построивший. В прошлом году меня так потрясла церковь Святого семейства по проекту Антонио Гауди в Барселоне, что я буквально задохнулась, увидев ее, даже слезы невольно брызнули из глаз. Я полагала, что ничего сильнее уже не испытаю. Но нет, создания другого гения архитектуры, Антонио Барлуцци, оказались не меньшим потрясением. Конечно, творения рук человеческих, какими бы гениальными они ни были, меркнут перед творением Главного Архитектора. Его творчество безупречно: голубая гладь Галилейского моря, суровая Иорданская пустыня, Гефсиманский сад, свидетель тех далеких трагических событий, персонаж еще более древних времен - Мамврийский дуб. А что за воздух, пропитанный ароматами разнотравья и разноцветья, свежестью воды и ночной свежестью пустыни! Запах святынь, сопровождавший нас по Святой Земле, который ни с чем не спутаешь,- он тот же, что и в Псково-Печерских пещерах. Я пишу, и ощущаю его, и вижу места, отмеченные им.

И все же - творчество Гауди и Барлуцци тоже восхищает, но это другое, эстетическое восхищение перед шедеврами, одушевленными религиозным вдохновением, то есть верою и любовью ко Творцу. Эта любовь чувствуется как в целом, так и в мельчайших деталях. Можно провести аналогию с творчеством Баха, который на вопрос, как получается подобная музыка, ответил, что писал для Бога.

Гауди просто напрямую использовал созданные Богом природные формы, фактуры, цвета, линии. Храмы Барлуцци всегда опираются на фундаменты предшествующих христианских святилищ, которые очень тактично вплетаются в его собственные строения, а те в свою очередь - в окружающую среду. Мастерское использование естественного света всегда работает у него на основную идею. Церковь из черного базальта и белого известняка, построенная для Францисканского католического ордена на горе Блаженств, удивительно легка и воздушна и как бы растворяется в окружающей природе. В ее восприятии задействованы все рецепторы: глаза, уши, нос, кожа,- особенно когда стоишь на великолепной открытой галерее. Все сооружение дает чувство невероятной свободы и полета. Времени нет... - а я здесь, и вдыхаю полной грудью этот воздух. Душа вновь и вновь наполняется радостной благодарностью к Богу.

Гефсиманский сад

Вид Галилейского озера с горы Блаженств

Стоя на галерее, мы пытались разглядеть светлую дорожку на глади озера, по которой ходил Христос. Мне казалось, я ее вижу. С другого ракурса, еще чуть-чуть - и можно сквозь жаркое марево увидеть Спасителя, умиротворяющего ветер, апостола Петра, шагнувшего из лодки, и других "ловцов человеков". Ощущение полноты и блаженства. В свое время меня потрясла Нагорная проповедь своим концентрированным этическим накалом. Она всегда будила ум и сердце, а после увиденного здесь блеснула для меня какой-то новой гранью.

Для свободолюбивой молодежи - младшего сына и племянниц, которые время от времени пытали меня непростыми вопросами,- камнем преткновения всегда было соотношение свободы - и христианского долга, счастья - и исполнения христианской заповеди. Как делать то, чего не хочется, чему противится еще неразвитая душа,- и быть при этом счастливым? Все очень просто. Люби Бога больше, чем себя, и исполняй Его святую волю. Сделай Его заповеди своими, прими их в сердце - и тогда будет желание их исполнять. Исполнение долга без любви отдает обрядоверием и фарисейством. Бог дал заповеди не для угнетения человека, а для его блаженства... При взгляде на эту красоту находились все новые и новые аргументы в пользу любви, которой отворяются все двери и снимаются все вопросы.

Церковь Всех наций

Еще один шедевр Барлуцци - церковь Агонии, или церковь Всех наций, в Гефсимании, которую финансировали и строили многие государства. Все внутреннее убранство этой францисканской базилики выражает дух оставленности и жуткого одиночества Спасителя перед лицом предстоящих мук. Эффект соучастия и соприсутствия потрясающий. Полумрак, как в Гефсиманскую ночь. Сквозь лиловые окна пробивается свет. Тревожное мерцание свечей. Освещена только скала, на которой молился до кровавого пота Христос. Алтарь выполнен в виде чаши - аллегории страданий, которые Ему предстоит испить. Витражи и фрески, изображающие страсти Христовы. "Душа моя скорбит смертельно" - так и хочется сказать вслед за Спасителем.

Выйдя из базилики, попадаешь в большой огороженный сад старых масличных деревьев. Каждая из олив уникальна. Говорят, восемь из них очень преклонного возраста, две тысячи лет и более. Стволы искорежены многочисленными наростами и морщинами. Без преувеличения, испытываешь чувство уважения к этим старожилам. Выше в гору - построенная нашим Императором Александром III великолепная церковь изящной московской архитектуры во имя святой Марии Магдалины. Издалека - а мы ее видели с разных точек Иерусалима - она смотрится белой птицей с золотыми крыльями, парящей над Гефсиманией. Внутреннее убранство не уступает по красоте внешнему виду. Большое панно Марии Магдалины с императором Тиберием, иконостас белого мрамора, великолепные иконы кисти академика Верещагина. Здесь в 1920 году упокоились Великая княгиня Елизавета Феодоровна и ее келейница Варвара. Память их мы почтили чтением акафиста. Опять не хотелось уходить, расставаться с дорогим сердцу местом. Так понятно стало желание преподобномученицы Елисаветы навсегда остаться на Святой Земле. Похожие чувства мы испытывали и в Горненском русском монастыре. Россия и Палестина встретились и обнялись здесь, как Мария с Елизаветой. Мы были счастливы еще и потому, что вторично, после Гроба Господня, причастились.

Церковь Марии Магдалины

Храм Всех русских святых в Горненском монастыре

Елеонская гора - самая высокая в Иерусалиме. Здесь Господь беседовал с учениками о конце мира, учил их молитве, отсюда вознесся, чтобы сесть одесную Бога Отца. Восьмиугольная часовенка в честь Вознесения принадлежит мусульманам. Естественно, в ней нет никаких изображений. За небольшую плату нас пустили приложиться к "стопочке", с которой вознесся Христос. Когда мы вышли, к нам подошел высокий, седовласый, благородного вида итальянец и, как будто знал нас сто лет, попросил поклониться архимандриту Тихону, бывшему начальнику Русской миссии,- его мама наша прихожанка, мы ее хорошо знаем. Когда мы спросили, от кого привет, он ответил: "От Лоренцо из Падуи". Передаем.

Священная гора Фавор стоит обособленно, монументально, видна отовсюду. Вид с горы, в том числе на Назарет, прекрасен. Первую церковь Преображения, как и многие другие, построила здесь царица Елена, а нынешнюю, францисканскую - тот же Барлуцци. Ее композиция символизирует три кущи: Христа, Моисея и Илии. Снаружи она выглядит торжественно и гармонично, внутри мы не были. Православная греческая церковь с характерной буквой "фита" на фасаде строилась при участии ученика Паисия Величковского архимандрита Иринарха. Местные жители почитали его за старца и дервиша, его мудрость и радушие привлекали людей, в том числе жертвователей. Помощь в строительстве храма Преображения оказала и Россия.

Фавор

Церковь Преображения на Фаворе

Милость Божия к человеку беспредельна. На Фаворе для современного Фомы неверующего каждый год повторяется чудо схождения облака с благодатной росой - подобно схождению Благодатного огня в Иерусалиме. Скольких людей преобразило оно и скольких еще преобразит!

Нам не пришлось увидеть этих явных чудес, но мы пили воду из источника Приснодевы в Назарете, на месте, где Архангел Гавриил воскликнул: "Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою!", купались в теплых, ласковых водах Галилейского моря-озера, касались щекой смертного ложа Спасителя и Царицы Небесной. Да просто ходили и дышали там, где ходили и дышали Спаситель, Его Матерь, Его ученики. Нам было дано больше, чем мы могли вместить. Господи, за что же Ты нас так любишь? Твоя любовь и есть самое яркое и сильное свидетельство Твоего бытия и самое большое чудо. Каких еще нужно просить чудес?..

Я только сейчас поняла, как много мы видели и как мало я сумела описать. Впечатления от Дороги Скорби, Хеврона, Вифезды, Вифлеема, Лидды, Табгхи… Об этом напишут другие, идущие за нами. Пора завершать. Все, что мы увидели и получили на Святой Земле, превзошло наши ожидания и чаяния. А у Господа по-другому и не бывает. То ли мы сердце оставили здесь, как я говорила на прощальном вечере, то ли Святую Землю взяли с собой, поди разберись. В названии Иерусалима Женя обнаружила слог "рус", тем и утешились.

О, Holy Land - Земля Святая! Мы здесь нашли остатки рая. Мы здесь многое открыли для себя, а главное, в себе и других. Преображение происходило на глазах и продолжает происходить. Почти каждый сказал об этом на нашем прощальном вечере. На Святой Земле, как ни в каком другом месте мира, переплелось все. Здесь даже время и вечность не антагонисты, а прекрасно уживаются друг с другом. Нигде на земле нет такого этнического, религиозного, культурного, идеологического многообразия, а значит, и разделения. Я уже не говорю о географии и климате - тринадцать климатических поясов. И все это активно влияет на людей, здесь живущих. Какая благодатная почва для ксенофобии - здесь каждый человек проверяется "на вшивость". Как тут не вспомнить притчу о добром самарянине? Мы все, какими бы разными ни были, хотим одного и того же: любви. Так дай ее. И этого же ждет от нас Господь. Не спрашивай у человека, который рядом, его родословную, не проси показать диплом, не кичись, не выставляй себя мерилом другого. Мы-то кто для Бога? А Он нас любит всех и всяких. Любить - не значит разделять чужие убеждения и вкусы, но уважать их безотносительно к себе. Все остальное - корпоративная этика. Умом-то я это понимаю. А вот как оторвать от себя и отдать другому? Как занять худшее место? Во задача!.. Она остается для меня актуальной и после Святой Земли.

Следующий, кто приедет сюда, наверняка увидит, поймет и почувствует что-то другое, чего мы не заметили. Это говорит только о том, что здесь сокровищ хватит на всех. Это как Евангелие: сколько из него ни черпай, дна не видно. Не веришь? "Пойди и посмотри".

Иерусалим - Москва,
май - июнь 2009 г.

Л.А.Фролова