— Недавно на приходском собрании отец Димитрий нам сказал, что мы все постарели, сникли, что надо — он употребил евангельское слово — «уловлять» молодежь, а никто этого не делает; все приспособились, свили гнездышки... И мне пришлось напомнить, что вообще-то у нас есть певческая школа и там идет активная жизнь. Народ удивился, стали спрашивать: «А что такое певческая школа — мы ничего не знаем, расскажите, напишите...»

— Давно ли она у нас?

— Со времен Алтуфьева. Сначала велись занятия для взрослых, затем в воскресной школе при Крестовоздвиженском храме стали заниматься с детьми, так что нынешняя певческая школа возникла не на пустом месте.

— В радостную пору воцерковления и мне довелось учиться церковному пению у наших регентов. Сидели мы, небольшая толпа учащихся, на скамеечках в Благовещенском, внимали зажигательным речам Сережи Миронова и с упоением пели в унисон все насквозь воскресные стихиры какого-нибудь гласа... Но между прочим, таких фундаментальных занятий, как нынче, не было — ведь вы проходите не только гласы, обиход, но и устав, и церковнославянский язык?

— Да, и в таком виде школа существует только пять лет. Занятия проходят не реже трех дней в неделю по вечерам, с шести до девяти, кто сколько может потянуть, ведь все или учатся, или работают. Два дня музыкальные занятия: хор ведем мы с Екатериной Владимировной Масловой, сольфеджио — я, церковный обиход — она; третий курс — Нина Петровна Костюкова. С мужскими голосами занимается Феодосий Вячеславович Мамырев. Церковнославянский преподает Екатерина Сергеевна Кудряшова, литургику — Илья Александрович Красовицкий.

Люди приходят разные: кто-то умеет все, кто-то и «Отче наш» не может петь. Для клироса надо твердо знать сольфеджио в объеме музыкальной школы, так что с новичками без музыкального образования мы начинаем с самых азов, но, поскольку люди все взрослые, идем очень быстро: за два года проходим музыкальную школу. Кстати сказать, у нас на первом курсе есть люди, окончившие музыкальную школу, которые, однако, с удовольствием ходят на сольфеджио с нуля.

— Пожалуй, это неудивительно: для того, кто пришел в церковь, нашел единомышленников, кто учится богослужению, все должно быть в радость.

— И радость — но и настоящая учеба с серьезными домашними заданиями, особенно по обиходу и сольфеджио. Приходится покупать инструмент; конечно, не обязательно фортепьяно, можно и недорогой синтезатор. Принимаем мы человек двадцать, потом часть отсеивается: бывает, кто-то не рассчитал свои силы.

Кто к нам поступает? Приезжают со всех концов Москвы, не только из нашего прихода. В прошлом году училась большая группа девушек, прихожанок и сотрудниц Сретенского монастыря — там если и ведутся подобные занятия, то лишь с юношами. А в этом году пришла целая компания бывших одноклассников и еще две выпускницы другой певческой школы. Ведь не везде удается не только научиться пению, но и влиться в хор. У нас бывают службы, где поют исключительно наши ученики, потом, не всех сразу, мы начинаем включать их в основной хор. Третий курс — это уже практически основной состав. Несколько наших учеников доросли до регентов.

Все очень быстро знакомятся, начинают дружить... Приходит молодежь, часто совсем не воцерковленная, и на глазах преображается.

— Ведь это какие же славные люди приходят: они не просто хотят петь, а с трепетом относятся к службе, любят в ней и напевы, и славянскую красоту текстов. Учатся, на каждом шагу открывая какие-то удивительные подробности... А стать частью гармонии — вот чисто зазвучал аккорд, а ты его часть, его нота, — это же просто счастье, милость Божия.

— А разве не чудо и не милость Божия, что, начиная заниматься, мы не можем, бывает, одолеть «Царю Небесный» в один голос, а через полгода ученики уже поют свою первую службу вместе со вторым и третьим курсами? Кстати, о третьекурсниках — мы планировали только два курса, но вот уже второй год, как у нас трехлетнее обучение: выпускники заявили, что хотят еще.

— Затягивает: вливаешься в церковно-приходскую жизнь, ходишь на службы, общаешься со своими, церковными, и понемногу оказывается, что ты очень изменился. Весь — и душой, и умом, и даже телом: не сомневаюсь, что Бог силен даровать усердному певчему хороший голос.

— Человек ждет, что ему разрешат участвовать в службе, поэтому со всем возможным вниманием ходит в храм; мало кто из прихожан столь дисциплинирован, что приходит на службу заранее, большинство по своей расслабленности приходят как получится и не видят в этом ничего дурного. А ведь приходить к началу и благоговейно выстаивать службу — это первый шаг...

Богослужебное сокровище неисчерпаемо. В нем можно утонуть, но не исчерпать его.

— Сокровище это тaинственно, оно не раскрывается перед каждым любопытным взором и досужим слухом, почему разные современные деятели и не прекращают попытки упростить, осовременить, перевести, сократить богослужение нашей древней Церкви. А ведь какая это радость: открывать для себя с помощью учителя церковнославянскую премудрость, ведь для неофита многое звучит красиво, но непонятно. Вы говорили, что не все могут посещать полный курс занятий, но сама возможность прийти, если потребуется, за советом, разрешить какое-то недоумение по поводу службы, устава у специалиста, каким является Илья Александрович Красовицкий, очень ценна.

— На занятия могут ходить и те, у кого нет музыкальных способностей: изучив службу и церковнославянский язык, они смогут стать хорошими чтецами, которых всегда не хватает.

Сейчас у нас учатся люди, которые хотели поступить раньше, но не имели возможности и ждали много лет. Вот они пришли, а мы слышим вопрос: нужна ли певческая школа? — и даже еще резче: не пора ли ее закрыть? Дескать, место в церковном здании, необходимое для важных и нужных дел, мы занимаем, а поем не так хорошо, как всем хотелось бы.

— А в чем упрекают наши основные хоры? Мало хороших певчих?

— Состав в основном женский, поэтому все время обновляется: девушки выходят замуж, рожают — в нашем приходе не существует демографической проблемы, все молодые мамочки многодетные. И в хоре постоянная нужда в новых людях. Прихожане видят на клиросе знакомую фигуру регента — Ильи Александровича или Татьяны Павловны — и не замечают, что перед ними стоит новый, а значит, неопытный хор.

— Критикуя хор, не следует забывать, что выбор таков: либо левый любительский хор со всеми его недостатками, либо правый наемный, из профессиональных вокалистов. Вы можете себе представить профессиональный хор в Благовещенском храме? На солее стоят нарядные дамы и по очереди солируют, мужчины часто спускаются с клироса и непринужденно проталкиваются через молящихся — выходят покурить... Что, содрогнулись? Все-таки в нашем приходе, как и в сродных ему по духу братских Николо-Кузнецком и Свято-Димитриевском, принципиально иной подход к богослужению.

— Нет и, наверное, уже никогда не будет единого мнения, какими должны быть храмовое пение, репертуар и исполнители. Иные приходы предпочитают композиторское творчество. Если обиходные песнопения изложены просто и доступны для народного исполнения, то сложные композиторские произведения ставят преграду между народом и певцами, для их исполнения необходим очень высокий музыкальный уровень, а большинство хоров, которые поют сложный репертуар, совсем его не тянут. Многие считают, что, на каком бы уровне этот репертуар ни исполнялся, в храмах должен звучать именно он. Кто-то, напротив, его не приемлет. Не называя имен: один мой знакомый, музыкант с мировым именем, начав воцерковляться, пришел в храм, услышал это пение, причем не в худшем исполнении, и для себя определил его как издевательство над Богом. Тем же, кто не получил музыкального образования, мало соприкасался с настоящей музыкой в детстве, в юности, не ходил на концерты хороших исполнителей, а впервые услышал музыкальные произведения в профессиональном исполнении, попав в храм, им нравится.

Надо добавить, что среди композиторских произведений есть вещи высочайшего уровня, например «Всенощная» Рахманинова. Послушать ее и даже раз в год исполнить в храме как своего рода музейную редкость, может быть, и интересно, хотя я люблю слушать Рахманинова, сидя в кресле дома или в концертном зале.

Но большинству церковных композиторских произведений далеко до Рахманинова.

— Мне много приходилось бывать в правохорных храмах, и, как правило, разные хоры поют одно и то же, отдают предпочтение «Херувимским» и «Милости мира», в которых есть где развернуться солирующему сопрано или густому басу.

— Один мой знакомый правохорный регент добился просто потрясающего звучания, потому что брал на клирос только дирижеров-хоровиков. Не солистов, а тех, кто по опыту знает, что такое общее звучание хора, и не всегда это люди с яркими и пышными голосами. Но это все касается профессионального исполнения авторских произведений. Иначе в наших приходах Братства Всемилостивого Спаса. Во-первых, это совсем другой репертуар.

— Может быть, во-первых, сам подход: клирос не для наемников, а для тех, кто вслух молится от лица народа, для них же самих это трудное и радостное клиросное послушание.

— Преподаватель Московской Духовной академии Владимир Иванович Мартынов в своих лекциях делил все звучащее на музыку и богослужебное пение и, говоря о последнем, приводил слова Спасителя: «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна». Богослужебное пение должно помогать бодрствованию, оно само есть молитва.

Музыка — величайшее средство воздействия на душу; мы знаем, что во время Великой Отечественной войны песня вела в бой и утешала... А в том же ХХ веке с помощью музыки произошла революция (я говорю не об октябрьском перевороте), плоды которой мы сейчас пожинаем: воцарилась полная свобода, точнее, вседозволенность. То, что льется из наушников нынешней молодежи, уже даже и не музыка... Но вернемся к нашей теме: сочиняя музыку на богослужебный текст, композитор использует огромный арсенал выразительных средств, красок, и регент с консерваторским образованием теми же красками станет расцвечивать песнопение: «Житейское море... воздвизаемое зря напастей бурею» будет звучать у него громогласно и с неожиданным затиханием — «к тихому пристанищу...». В духовных же учебных заведениях учат, что за богослужением эти приемы неуместны.

Недавно мы слышали паремию Великой Субботы: «В оньже час аще услышите глас трубы, свирели же и гусли, самвики же и псалтири, и согласия, и всякаго рода мусикийска, падающе покланяйтеся телу златому, еже постави Навуходоносор царь»; три отрока, не пожелавшие поклониться истукану, были ввергнуты в горящую печь и «хождаху посреде пламене поюще Бога, и благословяще Господа». Этот отрывок из пророка Даниила часто приводил Владимир Иванович Мартынов, говоря о зарождении богослужебного пения.

— Вроде и слышали, и читали про трех отроков в пещи огненной — а как непросто певчему применить этот образ к себе: не распевать, услаждаясь своим голосом, а гореть в пламени, славя и благодаря Господа...

— Церковь предъявляет к певчим высокие требования. А наемники... Мне как регенту приходится с ними сталкиваться: «Нужен вам бас? А какие у вас ставки?» Отношение к пению в церкви даже не как к работе, а как к подработке, халтуре. Сейчас, правда, в отличие от советских времен настоятели обычно вникают в подбор певчих и берут хотя бы людей крещеных. Когда хор набирает регент-профессионал, ему важнее голос, и он готов взять некрещеного. Раньше это было повсеместно.

— Вот это да! Вообще хорошие, смиренные прихожане, должно быть, просто стараются об этом не думать — традиция, и ладно. (А я вот как погляжу на солею, где теснятся накрашенные дамы, так и не удержусь от какого-нибудь недолжного обдумывания — например, почему они никогда не носят платочков? Моя версия: даже самый тонкий газовый шарф, вероятно, как-то снижает тонкое восприятие звука.

Хотя сейчас церковный народ стал образованный, начитанный, мы теперь узнали и о другой традиции: еще в 1909 году у святой великой княгини Елизаветы Феодоровны в Марфо-Мариинской обители простой сестрический хор пел простые обиходные распевы. А в церковных общинах знаменитых московских батюшек двадцатых-тридцатых годов разве мыслимы наемные хоры? Не потому ли сейчас наблюдается тенденция потихоньку заменять классические правые хоры на мужские и пополнять композиторский репертуар обиходными распевами? Внешне профессиональный мужской хор от любительского не отличишь, да и звучание мужского хора заведомо богаче за счет особенностей мужского голоса. А ведь проблема-то — наемник в храме — остается.

— Люди, которые так прекрасно поют и так нас умиляют, не просто не живут церковной жизнью — бывает, им чужды христианские заповеди. Отпев службу в замечательном мужском хоре, юноша отправляется тратить полученные деньги прямиком в ночной клуб...

Наши регенты почти все оканчивали факультет церковного пения Свято-Тихоновского Богословского университета. Это люди церковные, у них воспитан церковный вкус. Наш репертуар ограничивается монастырскими распевами, гласовыми песнопениями, в том числе «на подобны». У нас невозможно, как это принято в правых хорах, вместо положенных по уставу стихир исполнять концерты — это так и называется: концерт. Лучше бы их слушать, сидя в концертном зале. У богослужения своя, очень конкретная задача: приводить человека к Богу, а не услаждать его. Вот говорят: «Как хорошо пели, даже слеза навернулась», — а слеза не потому, что ты осознал бездну своего падения или Бог коснулся сердца благодатью, а совсем от другого: души коснулось душевное. Богослужение есть внутреннее делание; мало кто из нас способен молиться непрестанно, но на службе мы должны молиться. Многим хочется красивости, разнообразия — на это можно вспомнить, что долгое время в церкви пелась одна «Милость мира». Да, сейчас люди очень немощны, многим разнообразие необходимо, но кому-то оно лишь мешает молиться. И потом, при всем разнообразии мира есть утро, день, вечер, зима, весна, лето, осень — и так каждый день, каждый год. Так и богослужение в своем уставе постоянно. Бесчисленное количество нынешних «Херувимских» говорит не о развитии церковного пения, а о нашей немощи, духовном оскудении.

— Но и любители разнообразия сейчас не могут пожаловаться: выбор обиходных распевов огромен. Наверное, прежде всего критики недовольны не репертуаром, а качеством пения в наших приходских храмах по сравнению с теми же Николо-Кузнецким и Свято-Димитриевским. Но там-то другая ситуация: в Кузнецах поют студенты Богословского университета, у отца Аркадия тоже немалая база — Свято-Димитриевское училище сестер милосердия, при этом сложившийся хор и единственный храм. Да будь у них, как у нас, по десять храмов, была бы та же картина — основных певчих тоже бы не хватило.

— Да, наша беда в бесконечном делении. Надо открывать храмы, в каждом устраивать клирос, а ведь наши батюшки еще служат молебны в Кремле и т.д. и т.п., и всюду нужны самые лучшие певчие... И вот приходит время, когда мы раздаем всех, и качество пения заметно падает. Но из своего уже долгого опыта я знаю, что если мы трудимся, то через какое-то время снова поднимаемся, возрождаемся. На моей памяти таких спадов и подъемов было много. Когда уходят люди, на которых все держалось, и тяжесть ложится на плечи учеников, они с огромной радостью и интересом принимают ответственность. Да, планка опускается, но никогда ниже допустимого.

— Качество исполнения и его духовность тоже разговор особый. Призываю всех петь как можно лучше, но не могу не сказать о нашем сестрическом хоре, с которым много лет занимается Анна Рой. Трудом ли сестер и регента, милостью ли Божией сейчас они распелись, хор сложился, но ведь и в самом начале их пути сестрические службы в маленьком Елизаветинском храме всегда были молитвенными, иначе не скажешь.

— В прошлом году третьекурсникам пришлось влиться в основной наш хор. А ведь предстояло готовиться к Страстной седмице — сколько уникальных песнопений... Год выдался сложный, но мне кажется, наше пение было вполне приемлемым. А на Пасху и вовсе смогли разделиться на два хора, все благодаря ученикам. По уставу ведь много служб положено проводить на два хора; в Кузнецах и в Свято-Тихоновском так и делается.

— Особенность братских хоров — стремление к уставной службе. Устав — церковная премудрость, нам оставленная, надо его любить и слушаться. Большие службы без учеников невозможны. А чем же удовольствовать любителей пения на будничных службах — прекрасными голосами? Но не должны в припетом хоре торчать отдельные «небесные» сопрано и рокочущие басы. Тихая гармония — этими словами Анны Рой хотелось бы описать идеал будничной службы. Стоят три девочки и негромко, слаженно, чисто поют преждеосвященную литургию — что еще нужно?

— В нашем храме есть музыканты, и они это понимают. Их поддержка нам очень дорога. Одно время нашим прихожанином был сын отца Всеволода Шпиллера, музыкант. Отец Димитрий вспоминает его слова — он говорил: «Как здорово поют!» А кто-то не понимает этой красоты и жалуется: «Три девочки стоят и попискивают».

— Будем надеяться, что все ваши птенцы оперятся, как оперилось целое поколение детей, прошедших вашу прежнюю, скромную певческую школу — регулярно ходивших на спевки первого большого детско-взрослого хора при Благовещенском. Мало того, что они все крепко дружат, большинство на клиросе нашли свою вторую половину. Сейчас все они уже многодетные родители. И почти все при храме.

Беседовала Татьяна Коршунова