Предлагаем Вашему вниманию книгу нашего прихожанина С.Голышева.

Все семьи хотят быть счастливыми. В этой книге говорится о семье, в которой случилось несчастье. Родился ребенок с синдромом Дауна. Христианская православная семья принимает своего младенца, и родители вступают в нелегкую борьбу за воспитание и развитие своего ребенка. Они делают все возможное и невозможное. И в их жизни буквально происходят чудеса. В мальчике с синдромом Дауна вдруг открывается то, чего никто не мог ожидать. Необычный ребенок проявляет способности, о которых ранее не могло быть даже и речи. Труден путь к счастью. Нелегок и путь к спасению… Вера помогает родителям мальчика.

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Всё у нас должно быть второстепенным  в сравнении с заботой о детях. Нерадение  о детях есть величайшее из всех грехов».             
(Св. Иоанн Златоуст)

Мало найдется писателей, которых не интересовала бы детская тема. Почему для многих она так многозначительна? Не потому ли, что все мы, взрослые, родом из детства.
«Я давно уже поставил себе идеалом написать роман о русских теперешних детях, ну и конечно о теперешних их отцах, в теперешнем взаимном их отношении. Я возьму отцов и детей по возможности из всех слоев общества и прослежу за детьми с их самого первого детства»  – писал когда-то Федор Достоевский.
Когда у меня родился сын с синдромом Дауна, я задумался о том, какое значение имеет детство для детей с отклонением от обычной нормы. Ведь это – «другие» дети. И мой ребенок относительно детей его возраста «другой» ребенок. С его появлением во многом переменилось и тоже стало «другим» мое восприятие мира. Люди с синдромом Дауна считались глубоко умственно отсталыми и в силу этого трудно обучаемыми. Но применение современных учебных программ позволяют опровергнуть эту точку зрения.   Мы с женой старались делать всё, что в наших силах. Добились ли мы каких-то результатов? Вероятно – да. Наша глобальная задача – социально адаптировать нашего ребенка.  
Моя книга – повесть о маленьком человечке. Человечек этот и есть мой сын. Почему я взялся за перо? Не знаю. Так получилось. Но всё в повести держится одной маленькой надеждой, что люди изменят свое отношение к таким людям, как мой сын.

А начиналась мое повествование так. Я прочел в «Литературной газете» материал о детях с синдромом Дауна. Позвонил в редакцию и высказал свое мнение. Мне предложили написать очерк. Очерк – напечатали. В то же время его напечатали и в приходском журнале «Календарь» храма Благовещения Пресвятой Богородицы, где настоятель – протоиерей Дмитрий Смирнов, который сказал, что о людях с синдромом Дауна обществу необходимо и полезно знать больше.  Много людей прочли этот очерк. Некоторые прихожане стали просить меня подробней изложить мою историю. И тогда я написал эту книгу.
Я долго прятал все свои мысли об этом глубоко в сердце, как в подземной крипте. Я не мог даже и подумать о том, что когда-нибудь посмею писать о том, что происходило в моей жизни после рождения  моего младенца. Повесть во многом автобиографичная. Образы отца и матери – собирательные. Хочу добавить, что эта книга – мой первый опыт в  прозе.
В каждом человеке заключен свой цветок, который должен раскрыться. Иногда этому надо помочь.  В большей степени моя книга обращена к людям, которые могут  помочь раскрыться такому цветку и в моем сыне. И я благодарен многим, кто оказывал и оказывает посильную  помощь в этом. Благодарен организации «Downside up»  (Российско-британский благотворительный фонд ранней помощи детям с синдромом Дауна), о которой Патриарх Всея Руси Алексий II сказал в своем послании:
«Хочу выразить удовлетворение, что сегодня в нашем Отечестве трудятся люди, стремящиеся к организации благотворительной помощи детям… Надеюсь, что с вашей помощью люди с синдромом Дауна смогут гораздо лучше развивать свои возможности, ощутить атмосферу любви и заботы, получить соответствующую помощь в самом раннем возрасте, приобрести специальное образование, способное сделать возможным их социальную адаптацию».
Афонский старец святой Паисий Святогорец говорил:   
«Родителям, имеющим недоразвитых детей, не следует расстраиваться из-за этого… Даже радоваться нужно…»
А почему надо радоваться многие узнают, прочитав эту повесть.

Сергей  Голышев

СЛОВО К ЧИТАТЕЛЯМ

Автор маленьких историй и стихов, собранных в этой книге, Коля Голышев – мальчик с синдромом Дауна.
Так сложилась жизнь, что мы знакомы с семьей Голышевых вот уже 10 лет, с тех самых пор, как Коля появился на свет. Мы – это педагоги Центра ранней помощи «Даунсайд Ап», который оказывает поддержку семьям, в которых растут дети с синдромом Дауна.
Время летит быстро, и эти 10 лет вместе с Колиными родителями и близкими  мы наблюдали за тем, как он рос, помогали ему развиваться, радовались его успехам и учились не отчаиваться в трудные минуты, а находить новые пути и возможности. Казалось бы, совсем недавно Коля учился ходить и говорить свои первые слова,  затем мы с радостью проводили его в детский сад, а теперь он уже школьник!  Мы видим его теперь реже, но каждый раз с радостью узнаем о его успехах, с удовольствием отмечаем, как он вырос, как интересно с ним побеседовать.
Несомненно, с помощью родителей Коля достиг высоких результатов. Всё это говорит о том, что с такими детьми нужно обязательно работать, помогать развиваться, а не бросать их.
Ни для кого не секрет, что родители – самые лучшие знатоки своих детей. Именно они самыми первыми могут почувствовать, поддержать и развить радость познания мира, интерес и  творческое начало ребенка. Это еще раз подтверждает книга, которую Вы держите в руках. Только любящие родители могли заметить склонность Коли рассказывать истории, бережно сохранить и не дать погаснуть этой яркой искорке, каждый раз с интересом и участием расспрашивать мальчика и внимательно выслушать его рассуждения, день за днем записывать чудесные оригинальные свидетельства живого творчества и, наконец, собрать их воедино и представить их на ваш суд, уважаемые читатели!

Елена Поле.
Директор «DownsideUp».

АЗ ЕСМЬ!

Как-то в детстве Сергей поспорил со сверстниками о том – кто лучше нарисует автомобиль. Беспристрастные детские судьи определили, что лучше всех получилось именно у Сергея. И он, подбодренный поощрением уличной детворы, расписал дома русскую печь. Семья жила на окраине города и у них был свой дом с отличной русской беленой печью. Детский порыв вдохновения переполнил его сердце как раз тогда, когда родители ушли на работу. Печь в доме – царица. Но неискушенный художник не отступил.  Не от фонаря начал, а именно – от печки. Когда родители вернулись  домой, они увидели ее уже расписанной.
– Красиво! Ты, Сережка, художником будешь, – сказала тогда мать.
Такое было у него начало на поприще художника – довольно смелое: за неудачное исполнение этой росписи родители по головке бы  не погладили, а у отца рука тяжелая.  Но теперь все поверили, что путь у Сережки только в художники. И он действительно все время что-то художественно оформлял в школьных классах: без красок и кисти в школе его просто не представляли. Бывало и так, что сбегал со школьных уроков в городскую картинную галерею. Подолгу ходил между картин мастеров холста и кисти как среди своих давнишних товарищей, словно разговаривая с ними. И вдруг, после окончания школы, всё куда-то ушло, как бурное весеннее половодье. Хотя все-таки иногда он что-то там рисовал и даже писал маслом. А жизнь шла своим чередом: родился, учился, женился.
Кажется, Пикассо говорил, что в детстве мы все художники, но как перенести это свойство во взрослый возраст – вот вопрос? Неожиданно Сергею в тридцать три года захотелось стать художником. Это был приступ вдохновения схожий с тем в детстве, когда он решился расписать русскую печь и который, похоже, не исчез, а теплился, как угли на костре, и внезапно вспыхнул язычками пламени.
Сергей вдруг поверил, что может писать не хуже именитых художников. Быть может, слишком завышенная самооценка, но, как говорится,  – или всё, или ничего. Конечно, начинать в тридцать  лет поздновато, но лучше поздно, чем никогда.
А ведь Сергей писал еще и стихи. Теперь же он захотел стать  художником. Мировой истории искусств известно о дружбе двух муз.
О своем желании он поведал жене Галине. Она неожиданно поддержала его.
Как-то раз у него сами собой сложились строки:   

Я  поздний плод, но лучше поздно,
Чем отступить в тот миг, когда
Необходимее, чем воздух,
Заглянет вдруг в твой дом звезда.

Не та, что светится тщеславьем,
А та, что Богом зажжена,
Что всем серебряным оглавьем   
Во все окно твое  видна.

К такой звезде идешь навстречу
Не ради красного словца.
С такой звездою видишь вечность,
Как видишь мать или отца.

С ней веришь, что спьяна иль сдуру
Ее уже никто потом,
Как наземь брошенный окурок,
Вдруг не пригасит каблуком.

Еще за год до рождения второго ребенка в самом начале лета Сергей решил снять дачу для своей небольшой семьи, прежде всего ради первенца, Георгия – Гоши. Захотеть  снять дачу легко, а вот как этого  добиться? Долгие  поиски  были  безрезультатными  –  всё что-нибудь да не подходило. Уже почти отчаявшись, Сергей вдруг вспомнил, что в семейных делах помогает молитва царю Николаю II. 
В это время государь был прославлен лишь Русской Зарубежной Церковью, но Сергей всё же решил ему помолиться – тем паче, что  келейно это допускалось. Перед иконами на одном дыхании он прочел акафист Николаю II по зарубежной ксерокопии. «Если дача  –  дело богоугодное, –  решил он, –  то всё обязательно должно устроиться».    
Потом вместе с женой они поехали искать дачное пристанище. Ходили по улицам с уютными деревенскими домиками. Обошли почти всё село и ничего путного не нашли: то хозяева не хотели сдавать, то кто-то уже сдал, то Сергея с Галиной что-то не устраивало. Терпение почти иссякло, равно как и уверенность в успехе. Солнце клонилось к закату. Небо на горизонте постепенно приобретало фиолетовый оттенок. Медленно спускались мягкие вечерние сумерки. Остался последний уголок села, куда они еще не заглядывали.
Зашли в первый попавшийся дом. Поинтересовались у хозяев – не сдают ли комнату на лето. Им вежливо отказали. В это время по тихому переулочку проходила еще не старая женщина. Хозяева дома окликнули ее:
– Слышь, Клава, ты вроде бы хотела угол сдать? Вот  желающие.
Так неожиданно решился их дачный вопрос. Клава привела их к себе. Небольшая комната в невысоком доме им понравилась.
В этом же селе стоял возрожденный из руин высокий храм. Они зашли к настоятелю, которого звали отец Николай, чему они несказанно обрадовались, и рассказали ему, что молились свмч. царю Николаю и, видимо, по молитвам и по вере всё хлопотное дело и уладилось. Священник ответил, что слава Богу, что всё так получилось, и что молиться нашему пострадавшему Императору келейно не возбраняется. Так состоялся их первый опыт молитвенного обращения  к царю Николаю. И как-то легко легло все это прямо на сердце: русский царь – помощник в семейных делах. И после этого, живя с семьей на деревенской даче, Сергей не забывал читать царский акафист. А Галина вставала рядом  с ним и молча молилась.
Сын Гоша почему-то всё чаще просил: «Хочу, чтобы у меня был братик. Хочу братика. Принесите мне братика».
Это всегда умиляло Сергея и Галину, и родители, улыбаясь, обещали принести ему братика…
И вот в конце лета жена объявила Сергею, что беременна. И они вместе поспешили сообщить сыну, что у него скоро будет братик, которого он так хотел, – все почему-то были в этом уверены в тои, что будет именно мальчик.
Видимо, поэтому они стали относиться к образу царя Николая II с еще большим  благоговением. Тогда они еще не ведали о том, что имя  царя пришло к ним  навсегда, и что этот царский знак, словно  жемчужная нить, обовьет пути их семейной жизни. Всё происходило как бы случайно, по совпадению обстоятельств житейских, но бывают еще и совпадения духовные, а они  –  от Бога...
Дачное лето прошло быстро, и наступила осень – обворожительная, ясная, глубокая. Сергею предложили сделать на фасаде храма святителя Николая-чудотворца мозаичную икону «Благовещение». Мозаику Сергей был обязан завершить по весне, как раз к  празднику Благовещения Пресвятой Богородицы. Жена к этому времени  должна была родить.
Всю эту зиму, а она выдалась пронзительно морозной, Сергей делал свою мозаику. Не обошлось и без скорбей.
Он помогал еще в одном храме неподалеку от места, где жил. Работал только по вечерам, и поэтому настоятель доверил ему ключи от храма. В один из зимних вечеров, когда службы  не было, Сергей находился в храме один. Он залез на ремонтные леса, стоявшие у стены, но по неосторожности неожиданности сорвался с них. Падая вниз головой, инстинктивно выкинул вперед свою  правую руку, которая при ударе вывернулась в локте. Боль была дикая. В голове звенело, казалось, что все его тело стало одной этой вывихнутой рукой. От болевого шока Сергей не мог даже кричать – только глухо стонал.
Прийдя в себя, он понял, что не сможет самостоятельно закрыть храм – правая рука висела беспомощно, как плеть. А за высокими церковными окнами стало уже совсем темно, только снежный покров неровно мерцал. Но по соседству с храмом находилась какая-то складская контора, и ее территория освещалась прожекторами. Там в вагончике находился сторож.
По скрипучему февральскому снежку Сергей кое-как доковылял до вагончика и попросил о помощи. Пожилой сторож медленно посмотрел на него исподлобья и потребовал за услугу денег. С трудом достав  левой рукой из правого кармана пару десяток, Сергей сунул их ему. Тот пошел с ним, потоптался у двери храма, но неожиданно повернулся  и, пошатываясь, побрел обратно в сторожку. И тут Сергей  понял, что сторож сильно пьян и останавливать его нет смысла. Надо было выходить из положения самостоятельно. А вывихнутая рука при каждом неловком движении  пронзала болью всё его тело.
Сергей неумело тыкал ключом, зажатым в непривычной левой руке, в большой навесной замок, замок болтался, и ключ даже не мог попасть в скважину. В отчаянии он только твердил:   
«Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного».
И вдруг к храму подошел человек! И не просто человек, а свой прихожанин, студент Николай! Для Сергея его появление было подобно явлению самого святителя Николая-чудотворца. Вмиг они закрыли храм, и студент вызвался помочь невольному страдальцу добраться до больницы.
– Ты что, на службу пришел? Расписание перепутал? – спросил по дороге Сергей.
– Да нет, я знал, что сегодня нет вечерней службы. Просто… чувство какое-то непонятное было… захотелось к храму сходить… Сам не знаю!
И хотя от боли у Сергея туманилось в  глазах, он  все же обратил внимание на то, что   Николай-студент очень похож на императора Николая II  на одном  из его портретов… Отметил это вскользь – сквозь боль и возбуждение, – но не забыл.
В больнице ему сделали укол, вправили руку, и  боль утихла.
Настоятель храма, узнав о таком злоключении и помнятуя о том, что у Сергея вот-вот должен был родиться ребенок, не в шутку и не всерьез, а, скорее всего, в утешение доброжелательно произнес:
–  Ну, наверное, новый святой родится.

И вот пришел март. На улице появились первые нерезкие признаки ранней весны: снежный покров осел, посерел, небеса весело заголубели, а в них пусть не часто, но все-таки уже появлялось напористое солнце. А главное – воздух, запах вроде бы не оттаявшей земли, такой… мартовский.  
Март! Время Великого поста и покаяния.  Время переломное. Зима уже кончилась, а весна еще не настала. Сергей радовался. Это был его март. Он сам родился в марте – 14 числа. И вот сегодня, 15 марта жена родила ему второго ребенка  –  подарок к его дню рождения.     Сергей еще не знал точно, что родился именно сын, но был полностью уверен  в этом.
В руках он держал журнал со статьей о государе Николае II. В этот весенний день (2 марта 1917 года по с.с.) «верные» царские слуги – генералы –  принудили царя Николая II к отречению от престола. И в этот же день была обретена икона Божьей Матери «Державная», будто Сама Царица Небесная вместо Императора стала править неприкаянной Россией. Прошло чуть больше года, а беды от России не отступали. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге было совершенно еще более страшное преступление: расстрелян государь и вся царская семья…
Много думал об этом Сергей. Перечитал массу публикаций. Всё говорило о том, что это было преступление века. Ну, убили бы одного царя, хотя и это без суда нельзя допускать… Зачем невинных девственниц-царевен и совсем еще мальчика – царевича? За что? Сам по себе напрашивался один ответ: изощренное уничтожение всей царской семьи – черная ритуальная мерзость. Убили не просто рядовых –  уничтожили царскую семью, потому что  таким страшным способом хотели остановить историю Государства Российского. И ведь остановили.
Эти мысли навевали какие-то страшные предчувствия. В Библии сказано:  убей пастыря, и разбегутся овцы. Вот оно, время переломное
– перелом в истории России, март переломный.
Сергей подумал, что сегодня он,  кажется, ничего, слава Богу, не потерял и ни от чего не отрекся, но вот обрести смог: у него родился ребенок. Православная Россия в этот день обрела икону Божьей Матери «Державная», а он – сына. Еще он вспомнил,  как в прошлом году впервые прочел акафист императору Николаю II, зная, что царственная особа помогает в семейных делах.  С того дня и до сегодняшнего Сергей почти ежедневно обращался к образу государя. Молился и верил, что всё с Божьей помощью в их семье все будет хорошо.
Николай  –  какое легкое царское имя!
Галина как раз за день перед родами ходила приложиться к царской иконе  в храме Николая Чудотворца в Пыжах, что рядом с метро «Третьяковская». Молилась. И успокоилась в полной уверенности благополучных родов.
Сергей ускорил шаг. Знакомый, особенный путь, которым он уже ходил, когда здесь родился его первый сын. Вот и оно –  неброское четырехэтажное здание родильного дома. Там – жена. Как там она? Он прошел в приемное отделение, где было много народу. Одни дожидались, как он, волнующей вести о рождении, другие – о состоянии ребенка и матери, третьи готовились к торжественной встрече рожениц. Сергей встал у стены недалеко от окна. И вскоре из-за двойной застекленной двери стали поочередно выходить мамы, ослабевшие после родов. За ними следом обычно выходила медсестра с новорожденным на руках. Их с огромными букетами цветов и коробками шоколадных конфет встречали радостные отцы и родственники. Цветы дарились роженицам, конфеты – медсестрам, а младенцы переходили в руки сияющих отцов. Но некоторые женщины выходили без младенцев. Их встречали молча и участливо, без цветов. Сергей это отметил, но только мельком. Он ждал и думал:
– «Конечно же, сын родился. А кто же еще? Обязательно сын. Такой здоровенький, розовенький, хорошенький. Окрестим. Виктор, друг мой, уже согласился стать крестным отцом».
Сергей вспомнил, как крестился сам. Крестился еще во времена существования Советского Союза, когда общение с церковью резко не одобрялось. Поэтому таинство это произошло вдали от Москвы. Час езды на электричке с Киевского вокзала… От станционной платформы до небольшой белой церкви было еще немного пешего ходу. Церковь виднелась издалека и была похожа на маячок. Он прошел с друзьями по грунтовой дороге до деревни. Уже в деревне  мимо них неожиданно прошел совсем молодой  дьякон и радостно произнес:
– Матушка Анастасия преставилась!
Сергей удивился: дьякон не сказал – умерла, он говорил о покойнице как о живой. Это показалось ему странным, но интересным.
Сергей с друзьями помог донести гроб с невесомым телом матушки от деревянного дома до церкви. Гроб с покойницей внесли внутрь и поставили напротив алтаря. Настоятелем там был отец Георгий – простой, очень внимательный, немногословный священник. Эта его простота была удивительно притягательна. Отец Георгий и окрестил Сергея. После Таинства Крещения Сергею посоветовали сходить на могилку последнего  настоятеля этой церкви, помолиться. В двух шагах от этого места начиналась ограда небольшого сельского кладбища. За оградой копошились какие-то молодые люди. Увидев, что Сергей прислонился головой к кресту известной могилы, кто-то из них с иронией произнес:
– Ну, вот. Еще один с ума сошел.
Потом еще кто-то добавил:
–  Да, Даун, должно быть.
Для него эти слова прозвучали как откровение. Сергей впервые ощутил –  как странно и как тревожно быть таким Дауном. Ясно, что в понимании этих молодых людей он вроде бы сошел с ума, а ведь на самом деле он обрел веру во спасение. Ему-то  было ясно, что вовсе никакой он не Даун, он теперь – неофит.
Ночью Сергею снился огромный черный злобный пес с красной пастью, который с драконовской мощью бросался на него из  промозглой тьмы, а он, защищаясь, резко совал в его перекошенную оскаленную пасть книгу Евангелия, и пес, пугаясь, отпрыгивал назад во  тьму… 

Так Сергей плавал мыслями в воспоминаниях, ожидая известий. А потом вышла женщина в белом медицинском халате и спокойно сообщила ему, что у него действительно родился сын, но не очень здоровенький, а с признаками синдрома Дауна.
Сергей напрягся. Первое ощущение было такое, что это говорят не о его ребенке. Казалось, что доктор что-то перепутала. Но она все так же спокойно и непререкаемо, как подобает врачу,  продолжала объяснять Сергею, что ждет их с женой:
– Когда ваш сын вырастет, он в лучшем случае будет склеивать обувные коробки на фабрике для инвалидов, в худшем – вы до конца дней будете возиться с недееспособным инвалидом. В специальной медицинской литературе сказано, что эти дети глубоко умственно отсталые и не способны к обучению.
Доктор была благожелательна и намекнула, что отказавшимся от таких детей родителям представляется устроить своих новорожденных малышей в спецприемник. Сергей, остолбенев, слушал всё, и, наконец, до его сознания дошло, что говорят именно о его  родившемся ребенке. Его будто ударили чем-то тяжелым по голове. Он ничего не понимал. Даун в его стереотипном понимании – это что-то вроде дебила.
Он ничего не ответил, не переспросил. Молча повернулся и вышел на улицу. Ни ранней весны, ни синего марта он уже не замечал. Солнечный день показался ночью. Потрясенный только что услышанным, Сергей брел домой, постепенно пытаясь осознать, что с ним случилось. Едва узнал свой подъезд, не заметил, как поднялся этажом выше, спустился, как попал в квартиру, прошел в комнату, сел в кресло. Сколько прошло времени, он не знал...
Звонил телефон, но Сергей его не слышал, да и не хотел слышать, потому что в данный момент не мог ни с кем общаться. Это большое горе, когда у человека рождается ребенок-инвалид. Голову упорно сверлила одна тупая мысль:  «Почему должен страдать младенец и что же делать? Что делать? Что???». 
Позже из роддома позвонила жена:
–  Сережа, ты всё знаешь?
– Да, Галина.
– Что будем делать с младенцем?
– Ну, не выбрасывать же. Возьмем. Мы же христиане, а не древнегреческие спартанцы или варвары. В конце концов, уедем с тобой куда-нибудь, где нас никто не знает.
– Завтра младенца переводят в больницу. У него, кажется, желтушка. Я за ним следом только через день. Еще очень слаба…
У Сергея хватило сил ее успокоить. И только сам он никак не мог успокоиться.  Старший сын еще не вернулся из школы. Сергею ни с кем не хотелось общаться. Он тихо сидел один. Казалось, время остановилось.
Неожиданно резко зазвонил телефон. Сергей поднял трубку. Звонила подруга жены – Лариса. Голос ее был бодрый, веселый.
– Ну, как? Можно поздравить? Кто?
– Мальчик, – глухо ответил Сергей.
Отрешенность в голосе, видимо, подсказала Ларисе, что здесь что-то не так.
– Слушай, Сергей! Сходи-ка ты, да поскорее, к моему батюшке в храм. У него большая благодать на детей.
Кабинет священника находился на втором этаже кирпичного пятиэтажного здания, стоящего рядом с красивым высоким храмом. Он поднялся к двери кабинета буквально за несколько минут до того,  как местный охранник по благословению самого батюшки попросил всех посетителей освободить здание, собираясь его закрывать. Рядом стояла какая-то юная девушка. Охранник и обратился к ней:
– Света, ты же знаешь, что в это время батюшка прекращает приём? Выходи.
Девушка неохотно пошла к выходу. Сергей подумал:
«Вот сейчас моя очередь. Меня попросят выйти. И вряд ли я вернусь ещё когда-нибудь сюда».
Но охранник вдруг спросил:
– Вы художник?
–  Да, – ответил Сергей.
–  Вы к батюшке?
–  Да.
–  А я  сказал, что вы уже ушли, – сказал охранник, повернулся и пошел по коридору. Только потом Сергей понял, что его, видимо,  с кем-то спутали, и в результате – он остался ждать священника. Это произошло как бы само собой, А в этом был промысел Божий…
Через некоторое время открылась дверь, и вышел батюшка. Сергей рассказал ему все о рождении сына.
–  Как назвали младенца?
–  Он родился на «Державную» икону Божьей Матери… в этот день, кажется, празднуется Арсений Тверской.
– Ну вот, на «Державную»…, – сказал священник, не задерживая внимания на святителе Арсении Тверском. – Вот и назвать бы его в честь Государя-страстотерпца – Николаем…
– Но ведь… он не прославлен еще в нашей Церковью…Только  Зарубежной.
– Ничего! А мы его окрестим в честь Николая-чудотворца, нашего дивного заступника. А как прославят царя-страстотерпца – будет у мальчика ещё один тезоименитый святой.
Снова Царь-страстотерпец появился в жизни Сергея. Промысл… А батюшка продолжал:
–  Я и крестным буду…
– Мы… мы вроде бы уже наметили крестного отца... – в смущении выговорил Сергей, но батюшка решительно ответил, ткнув себя указательным пальцем в грудь:
–  Аз есмь!
Сергей не стал возражать. Так всё вскоре и сделалось.
С тех пор каждое воскресение Сергей приносил Колю в храм для Святого Причастия. Однажды, после одного из причастий, священник подбадривающе сказал:
– Ничего, будешь еще у престола служить, а Колька тебе помогать будет.
Да, государь Николай II еще не был прославлен.  Оптинские старцы говорили так:
– Не будет царя –  не будет и России.
Как очевидна сегодня истина этих слов! Россия без царя  раскрошилась, распалась: ещё недавно единый народ – малороссы, великороссы и белорусы – разделились на три демократические республики. Прежней России не стало…
Сергей очень часто задумывался над событиями, которые произошли с ним после рождения  Коли, даже если все они только «совпадения», а он слишком много выдумывает, фантазирует, но как же не задуматься.
– Есть такая штука как здравый смысл. А здравый смысл подсказывает, что все происходит так, как должно быть. В народе говорят: Богу – Богово, царю – царево. Теперь уже дело прошлое – есть царь в России или нет. Но есть единство Небесного Царя и земного, и заключено оно в известной истине: царь, прежде всего, должен быть в голове и в душе человека. Попробуй, проживи без него. С ума сойдешь. Святой Иоанн Кронштадский, когда царя свергли,  не случайно сказал, что Россия сошла с ума.  Да в России царя свергли и убили. Монархия и предательство – это две вещи несовместимые. Иуда стал предателем, когда предал своего Царя – Иисуса Христа. Но предательство – это беда не только монархии, но самих предателей.

Эти мысли Сергея – всего лишь его личная оценка исторического события. Но ведь расстрел царской семьи – это тоже в какой-то степени личное убийц. И убийцы и жертвы добровольно выбрали  свои пути, которые в один трагический момент неизбывно пересеклись.
Сергей уже просто не мог не мыслить обо всем этом, потому что всё было связано с именем его сына.
И они с женой тоже сделали свой выбор – вера пришла на помощь, не дала впасть в отчаяние и вселила спасительную мысль, что все послано им от Бога. Надо жить и бороться, а Господь не оставит.
– «Не будет царь прославлен, плохо будет Коле, – вторя Оптинским старцам, думал про себя Сергей. – Память о Николае Втором должна жить в этом мире. Понятно, что возврата к монархии как форме управления государством и обществом уже не будет, но царь в душе каждого из нас, как отражение Небесного Царя, должен быть, потому как это – символ совести».
Неразрывную связь с царем дал  Господь Сергею через Колю.
Сергей задумал в честь будущего прославления царя написать его образ. Он нисколько не сомневался в том, что Архиерейский Собор РПЦ  обязательно прославит государя и членов его семьи (причисленных к лику святых в 2000 году). И еще Сергей дал обет? –  с благословения батюшки исполнить образ царя Николая Александровича в мозаике. 
Наконец образ был написан. И вот икону, бережно упакованную в белый целлофановый пакет, Сергей нес мимо Пушкинской площади. Хорошо знакомый маршрут, но на этот раз Сергей неожиданно задержался у памятника Пушкину: он вдруг вспомнил, что скульптор Александр Опекушин изваял всех царей александров Романовых. Этого было достаточно для того, чтобы он не спустился в злополучный подземный переход на Пушкинской площади несколькими мгновениями раньше. А когда он только подошел к переходу, раздался оглушительный хлопок. Из мгновенно почерневшего чрева перехода повалил густой черный дым. И через минуту без спецоборудования туда уже было невозможно войти.
Это был тот самый ужасный теракт 8 августа 2000 года. То, что было дальше, почти не подлежит никакому описанию. Сергей видел изуродованные тела молодых женщин, которые выносили на поверхность подоспевшие пожарные. Ему показалось, что в основном пострадавшими были только женщины. В оцепенении он подумал о том, что мог оказаться в числе убитых, но Бог миловал.
Позже в газетах писали о двух женщинах-подругах, которые тоже находились на площади во время теракта. Одна из них спустилась в подземный переход, а другая не захотела и решила, нарушая правила уличного движения, пройти прямо через улицу. Подружки договорились встретиться на другой ее стороне у выхода из подземки. Но они не встретились. Та, что спустилась в переход, не вышла, ее убило взрывом. А другая, нарушившая правила, осталась жива.
Сергея этот бессмысленный, жестокий теракт глубоко взволновал. Но еще больше его потрясло то, что он, перейдя через Тверскую улицу, увидел за уличными столиками «Макдоналдса» почти в двух шагах от окровавленной площади, равнодушно пьющих и жующих людей. Они были так спокойны, словно в двух шагах от них лилась не кровь, а водица…
Сергей пошел в ближайшую церковь Малого Вознесения, чтобы поставить хоть свечу о своем спасении. Служба уже подходила к концу, и батюшка с амвона попросил прихожанам не ходить в метро на Пушкинскую площадь, потому что там произошел теракт. Поднялся невольный шум, а Сергей обратился к священнику:
– Я сам только что оттуда. Похоже, что я не попал в этот взрыв потому, что в руках моих была написанная икона Царя.
– Ну, вот! Еще одно чудо, – сказал во всеуслышание священник и широко перекрестился.
Вскоре Архиерейским Собором вся царская семья была причислена к лику святых. Сергей был очень рад этому событию. Ведь всё происшедшее с ним за последнее время, начиная от рождения Коли и кончая прославлением царя Николая II и его семьи, приобрело с Божьей помощью духовную завершенность. О чем просил Бога – то и получил.
Царский подвиг вдохновлял Сергея.
Как-то один знакомый довольно агрессивно спросил:
– Ну и кому нужен этот ваш царь?
Сергею царь был нужен – пусть не на троне, но – в душе и сердце. Государь прославлен, значит, он снова воцарился, но уже не на земле, а на небе. Теперь-то его никакая революция не свергнет. За это Святой Царственный мученик и Страстотерпец и пролил свою кровь. Сергею как-то попались слова Императрицы:
«Смысл жизни не в том, чтобы делать, то, что нравится, а в том, что должно».
Эти слова стали особенно понятны ему после рождения Коли…
Имя Николай все глубже входило в жизнь Сергея и Галины. Он все чаще ловил себя на мысли о том, что как бы притягивал это имя к себе. Так бывает. Например, как только соберешься отращивать бороду, вдруг невольно начинаешь замечать вокруг всех бородатых людей и отмечаешь про себя, как их много. Доходило до забавного. Однажды Сергей в переходе к стации метро «Третьяковская» увидел послушника с окладистой бородой и с ящиком на шее, в который тот собирал пожертвования на храм святителя Николая Чудотворца. Сергей внес свою лепту, завязался разговор, и он поделился,  что, с тех пор как сына его нарекли именем Николай, очень часто, он вступал в разговор с незнакомыми людьми, те оказывались Николаями. Послушник внимательно слушал, поддакивал, даже  хлопал Сергея по плечу. А потом, лукаво улыбаясь,  негромко, на ухо, сказал:
– Понимаю тебя, но сейчас скажу тебе что-то, только не удивляйся. Знаешь,  меня тоже зовут Николай…
Они оба рассмеялись.

Продолжение следует