Начало

Первые дни

СОБАКА ПОТЕРЯЛА ВЕСНУ


Осень. Коля  гуляет со старшим братом Георгием во дворе, одаренном букетами листопада. Ребята заглядывают на футбольное поле. У Коли в руках резиновый мяч такой же желтый, как осень. Они начинают играть в футбол, и Коля, как всегда, на высоте: бьет по мячу точно и все время попадает в цель. Красивому и точному удару научил его старший брат. Коля так наловчился бить мячом по цели, что  многих это поражало: «Ну просто маленький Пеле!»
Однажды сосед по подъезду наблюдал за тем, как малыш, раз за разом, безошибочно, словно по желобу,  посылал мяч точно в цель. Долго смотрел, потом не выдержал и  сказал:
– Молодец! Даже глазам не верится.   
– Это я его научил, – тут же похвастался Георгий.
Братья продолжали увлеченно играть в футбол.

И вдруг к ним  подбежала большая собака. В глазах Коли она была не просто большая, а огромная. Но это нисколько не встревожило его. Собака приветливо виляла хвостом, будто встретив хороших знакомых. Чувствовалось, что она – собака воспитанная, не бродячая. Пес  нетерпеливо поглядывал на мяч. Коля с Гошей поняли, что он тоже любитель поиграть с мячом. Ребята бросили ему мяч, и он тут же его прокусил. Коля попробовал играть и таким порванным мячом, но это было уже не то. А собака по-прежнему радостно прыгала рядом и нетерпеливо искала глазами эту резиновую игрушку.
Похожая собака была у них летом на даче в деревне. Она была сторожевой, и родители Коли очень боялись, что собака может  укусить кого-нибудь из детей, поэтому держали ее на цепи. Пес постоянно гремел цепью, поминутно заглядывая в свою конуру. Маленький Коля частенько подолгу ходил около этой собаки, вероятно, он размышлял как ему подружиться с животным… И вот однажды Сергей и Галина с ужасом увидели – довольный  Коля сидит  в обнимку с собакой в ее конуре. 
А еще в деревне он подружился и с бодливой соседской козой,  которая паслась на небольшом лугу через дорогу от дома. В первый раз родители испугались, когда не могли отыскать малыша, не догадываясь, что он самостоятельно перебежал дорогу общается с этой строптивой козой (им и в голову не приходило, что он на это способен!). Между тем коза явно была к нему расположена.  Она спокойно позволяла погладить себя по голове, спине, бокам, не проявляя при этом никакой агрессии. И коза и, главное, собака неожиданно для родителей стали его друзьями. Именно об этой собаке он однажды сказал:
–  Собака потеряла весну.
– Что, что?  –  не понял Сергей.
Коля повторил.
– А может, собака потеряла козу? – возразил отец.
–  Нет, весну, – упорствовал Коля. 
Что это, детский каприз? Да нет, вроде не похоже. Или здесь что-то иное? Может быть, он действительно более тонко чувствует живой мир, и ощущения той же собаки становятся его ощущениями, то есть они понятны и доступны ему? И возможно, это как раз та своего рода «опечатка», которая, как считал поэт Велимир Хлебников, может превратиться в вершину поэзии.
А почему бы в Колином подсознании не начал уже формироваться набор этих поэтических «опечаток»? Ведь у него такой сейчас возраст, когда малыш распахнут для мира. Его еще подсознание открыто, не закоснело, не покрылось  «непроницаемой броней» общепринятых стереотипов.
Главное – не спугнуть ребенка, а напротив, поддержать в нем чувство слова.
Сергей стал его уговаривать досочинить историю о собаке. Сын долго не соглашался.
Сент-Экзюпери как-то сказал:
«Взрослые никогда ничего не понимают сами, а для детей очень утомительно без конца им все объяснять и растолковывать».
Наверное, и Коле тоже было утомительно разжевывать свое понимание мира эти «бестолковым взрослым». И  он  долго не хотел возвращаться к рассказу о собаке. Но однажды он вдруг заговорил:

Собака   потеряла весну.
Забилась в свою конуру.
И стала плакать горячими слезами.
Слезы растопили весь снег.
И весна нашлась.
Собака стала веселиться
И радоваться нашедшейся весне.

Все то, что Коля сказал, было так неожиданно для Сергея, что он даже опешил, а потом сам  чуть сам не заплакал собачьими слезами.
Каждый, в чьем доме подолгу живут животные, не раз ловил себя на мысли: а ведь они не просто соображают – они думают!
Французский философ Дени Дидро как-то сказал:
«Собака мыслит, камень мыслит, Дидро мыслит».
Наверное, Коля, чувствуя это, как никто другой, перевел на человеческий язык те мысли, которые «волновали» собаку. И не просто перевел, а сделал это по-своему образно и красиво.

Но как, с одной стороны, не растревожить этот особый Колин мир; а с другой – помочь мальчику в развитии и совершенствовании? Сергей и Галина подолгу задумывались над этим…
Родители решили записать Колю в экспериментальный интеграционный детский сад. В этом садике с согласия родителей в группе детей с абсолютно нормальным психическим развитием занимались дети с его нарушениями. Соединить в одной группе детей с проблемами и нормальных в умственном и физическом развитии – такого в нашей стране еще не было.
Цель этого эксперимента  заключается в том, чтобы, во-первых, здоровые дети учились милосердию, помогая больным, те, напротив, тянулись за ними в своем развитии, потому что дети понимают друг друга лучше, чем взрослые – их.
Детям-Даунам не надо ничего объяснять – они сами будут стремиться за своими здоровыми товарищами, на это и был сделан расчет.
Но поначалу у методики были и противники, которые имели примитивное, обывательское представление о том, что такое болезнь Дауна, полагая ее только глубочайшей умственной отсталостью, чуть ли не заразной – легко передающейся другим, и, естественно, считали собственное мнение самым авторитетным и единственно верным.
Вот примерное высказывание одной из мам:
– Наши дети, как все нормальные дети, будут перенимать от ваших ненормальных детей их слабоумие. Это унизительно.
Другая мамаша  была проще:
– Рожают тут уродов, а мы должны ими заниматься.
К счастью, в детском саду был тщательно подобран коллектив педагогов-воспитателей, со специальным образованием, энтузиастов своего дела, и им удалось убедить недовольных родителей в полезности своей методики и воспитании детей.
Таким был детский сад, куда пошел Коля. Теперь таких интеграционных садиков в Москве около сорока.
Говоря о детях, имеющих нарушения развития, не мешает знать, что эта детская популяция за последние десятилетия изменилась в худшую сторону в результате воздействия различных неблагоприятных факторов. В России за последние нескольких десятков лет более 85 процентов  детей попадают в «зону риска» различного рода нарушений в развитии. Разделение детей на «больных» и «здоровых»  весьма условно.
Ребенку нужен мир целиком без всяких условностей, только тогда появляется возможность его полноценного развития и адаптации в  обществе.
Сергею в детском садике, куда Сергей привел сына, ему сказали:
– Наш детский сад – сад будущего.
Сергей никак не мог забыть Колин стишок о собаке, которая «потеряла весну». И прочитал его заведующей  –  Марии Михайловне сказала:
–А ведь это уже творчество, –  оценила она.

Коля от природы – поэт.
«Собака потеряла весну» – это образ, достойный зрелого поэтического восприятия, хотя вторгаться в детское творческое сознание со своими взрослыми  восторгами – занятие довольно опасное. Бог творил «из ничего». Всё возникает «ниоткуда», приходит извне. Творческий процесс – это великая тайна.
И кажется, что проблемный, по вердикту врачей Коля, получал свою поэтическую информацию откуда-то со стороны. Всё то, что он сочинил, было «умнее» его самого. Это были мысли, которые приходили в его головку откуда-то свыше. Это был дар… Гипотезу о том, что мозг человека воспринимает мысли извне, впервые высказал нобелевский лауреат профессор Джон Экклз.
Коля, как губка, впитывал в себя живой русский язык. Вероятно, потому, что больше всего любил слушать кассеты со сказками, детскими рассказами, песенками, инсценировками. Сергей и Галина всячески потворствовали ему в этом и постоянно приобретали для него новые записи.
Он легко манипулировал словами и создавал из них необычные словосочетания. Как-то они всей семьей возвращались с речки после купания, и встретившаяся  знакомая спросила Колю:
–  Коля, какая вода в реке – теплая?
Коля важно ответил:
– Да, теплая, даже холодная. 
Этим ответом он вызвал у всех одобрительный смех.
Сергей  вместе с сыном стал пытаться сочинять сказки. Обычно и тон, и тему задавал Коля. Вот как сочинялась первая сказка.
–  Папа, сочини сказку о бабе, которая испекла калач и поставила его на подоконник остужаться, – попросил Коля.
Сергей начинает сочинять, стараясь найти новое русло для сказки, но, естественно, начало было похоже на сказку о колобке.
«Поставила баба испеченный калач на подоконник остужаться. Открыла окно. Калач почти остыл – стал не горячим, а тепленьким. Проходила мимо окна корова. Заглянула и откусила кусочек. И ушла себе дальше. Шла мимо коза –  любопытные глаза. Тоже в окно мордочку сунула. Увидела калач, не удержалась и тоже кусочек откусила. Бежала мимо собака – хвост крендельком. Увидела открытое окно. И хвать зубками остатки бедного калача и дальше бежать. Только крошки от калача остались. Летел мимо воробей – гроза всех крошек хлебных. Зорким глазком своим увидел крошки на подоконнике. Впорхнул в окно, склевал крошки и был таков. Осталась одна малюсенькая крошечка на подоконнике лежать. Тут из щели выполз муравей. Наткнулся на эту крошечку. Взвалил ее себе на спину и пополз в муравейник. Тут баба вышла, чтобы калачом деда угостить. Глядь – а калача-то и нет. Один муравей по подоконнику ползет и последнюю крошку от калача в свой муравейник тащит. Баба тут как закричит на него:
– Так  вот кто у меня весь калач съел. Это ты,  муравьишка-воришка!         
Хотела она муравья прихлопнуть с досады, да он вовремя в щель  юркнул. С тех пор баба на муравьев косо смотрит. А  остальное все хорошо. Корова мычит, коза блеет, собака лает, а воробей над окном гнездо свил и во всё горло чирикает. И муравей на бабу не обижается. И все ждут, когда же она  еще калач испечет».
Такой получился экспромт.

Впоследствии Коля усвоил отцовскую тактику сочинения рассказов и стихов. А однажды Сергей заметил, что сын стал обходиться уже без его помощи, и с той поры стал записывать всё его творчество, потому что Коля не мог еще писать бойко и расторопно, чтобы успевать за ходом своих мыслей. Многие дети сочиняют, и Коля тоже вошел в эту когорту правдолюбивых врунишек, точнее – придумщиков. 
Сергей  запомнил, как однажды малыш играл в старичка. Коля шел, убедительно  по-стариковски согнувшись, кряхтя, подкашливая и даже прихрамывая. У детей не сразу рождается слово. Сначала, когда они еще не умеют говорить, появляется жест: «да» или «нет» и тому подобное. И лишь потом к ним добавляются  слова.
Коля долго жестами изображал старика, а потом уже подкрепил свои действия словами:
– Ох, ох, я – старичок.
Отец отметил творческие способности сына и всеми силами старался их поддерживать.
Как-то осенью теплым, солнечным днем они пошли гулять в лесопарк.  Коля был в очень хорошем настроении: веселый, радостный, даже немного бесшабашный. Сергей  рассказывал ему про осень – почему  желтеют и опадают листья. Они вдвоем, не выбирая тропинок, шли куда глаза глядят, благо заблудиться в таком лесу было практически невозможно.
Когда же вернулись домой, Коля сел на диван и  сымпровизировал:

Я маму люблю, как осень…
Осень наступила.
Деревья – осенний подарок.
Песенка, песенка – моя душа.
На дворе – дождь.
Все друзья попрятались.
Листья попадали осенние.
Листья осыпались на дорогу.
Бедные глазки торчат из деревьев.

Эти «бедные глазки», которые торчат из деревьев, удивили и потрясли Сергея больше всего. Чем не хороший крепкий образ! На такую лирику он старался выводить Колю –  ждал, что сегодня или завтра сын что-нибудь да выдаст ему. Неизвестно как, но Коля это чувствовал. Порой он сам подходил к отцу и начинал рассказывать, импровизирует прямо по ходу.
Как-то за окном повалил красивый плотный снег. Сергей показал пальцем за окно и с восторгом крикнул:
– Коля, смотри  –  падающий снег!  
И Коля, словно только и ждал этих слов, подхватывает отцовское настроение и сочиняет экспромтом  наподобие песни:
– Жил-был падающий снег. Он трудился. Снег, снег, белый снег. И следы на нем новые мои. Я  любил кататься на снегу и сидя и лежа. А потом я плавал по льду. И всё было хорошо. Снег падал. И следы на нем новые мои. Я продолжал кататься на снегу стоя. И я увидел – лошади идут по снегу. Я запряг их в карету и поехал  в гости к девочке Варе.
Тогда Сергея удивило это упоминание о девочке Варе. Кто и откуда она? Потом всё неожиданно прояснилось.
Мать по-своему повлияла на все эти проявления сочинительства малыша. Выходя с ним гулять, Галина постоянно привлекала его внимание к окружающему миру:
– Коля, Коля, посмотри какой листик на дереве золотой, а небо, посмотри, какое синее. А вон смотри кошечка, какая изящная. А вон там, Коля, смотри, смотри…
Сергей же отметил, что внутренний мир сына буквально впитывал в себя всю информацию внешнего мира, непостижимым образом творчески перерабатывал, и через какое-то время ребенок уже выдавал из полученного материала свои образы рассказы, стихи… Придуманными историями он всегда делился с отцом.
Между ними происходил  своеобразный диалог. Коля, словно чувствовал, что его сочинительство – это то, что он может сейчас лучше всего, и что это нужно и востребовано. Именно Сергею он пытался объяснить необходимость этого. Почему ему? Потому что оба –  ребенок и отец  подсознательно хотели этого.

Ни Сергей, ни Галина не претендовали на то, чтобы все восхищались Колиным творчеством. Они только делились с окружающими своим мнением о том, что дети с проблемами такие же дети, как и все – они разные и с ними так же интересно. Коля растет, у него меняется характер, проявляются сложности роста, как у других детишек. Он – человек, человечек. У мальчика нет серьезных отклонений в психике, просто некоторые вещи ему приходится объяснять тщательней и дольше.

Родители не могли понять, откуда  Коле являлись фантазии для его полных поэзии сказок, рассказиков и стихов.  Они словно приходили к нему откуда-то извне. Не верилось, что в его младенческом незрелом мозге роятся порой такие взрослые зрелые мысли?  Однажды Сергей все-таки спросил сына об этом? Сочинитель кратко и правдиво ответил:
– Не знаю.
Достойный ответ. За этим глаголом «не знаю» всегда стоит какая-то тайна. Американский нейропсихолог Джон Керью утверждает:
«В том, что я существую как личность, есть некая основополагающая тайна, намного превосходящая биологическое объяснение того, как развиваются мои тело и мозг. Разумеется, это убеждение соответствует религиозной концепции души, сотворенной Богом". (Цит. по: Brian 1995, 371).
По мнению Джона Эклса существует дух, «витающий» вне мозгового субстрата и управляющий деятельностью мозга человека.
"Появление (сознания) несовместимо с законами классической физики, которые и есть собственно законы природы, как это утверждается на се¬годня", – заметил Эклс в связи с обсуждением вопросов, связанных с проблемой эволюции психики: "…есть ученые, считающие, что наш мозг мыслить не способен, так как психический процесс вынесен за его пределы».      
Но до Эклса был еще и святой Лука Войно-Ясенецкий – крупнейший ученый-хирург, доктор медицинских наук, профессор, лауреат Сталинской премии I степени и одновременно архиепископ Симферопольский и Крымский (В.Ф.Войно-Ясенецкий, канонизирован в 1996 году). В  книге «О духе, душе и теле» он утверждает –  «мозг не орган мысли, чувств, сознания»…  «Дух выступает за пределы мозга, определяя его деятельность, и все наше бытие», «мозг работает как коммутатор, принимая сигналы и передавая их к абонентам».
Сергей читал о том, что в мозгу людей с синдромом Дауна весьма нечетка связь между левым и правым полушариями. То есть их мозг в силу такого дефекта не вписывается в естественные правила нормальных людей. Поэтому его Николке тяжело давался устный счет. Сын с трудом научился считать до десяти в то время, как его сверстники спокойно считали уже до тысячи.
Но после прочтения утверждений Джона Эклса и святого архиепископа Луки Сергей впервые глубоко задумался о человеческом мозге и сделал вывод, что Коля говорит то, что приходит к нему со стороны, что «умнее» самого мальчика и похоже на озарение свыше. А главное – синдром Дауна не помеха, не преграда этому явлению, и, повторяемся, «это убеждение соответствует религиозной концепции души, сотворенной Богом»…



Коля любил обыгрывать свои рассказики – с большим удовольствием и фантазией перевоплощался в того или иного героя придуманных им сказок: то он – белка, то – волк, а то – Карлсон.  Если был белкой, то складывал ручки, как белка –  лапки, и громко фыркал. Брал, например, кушак от махрового маминого халата,  подпихивал его сзади за пояс штанов, и получался отличный собачий хвост.
Он играл и в садовника:
– Ты, папа, –  каштан. А мама – рябинушка. Гоша – клен. А я  –   яблоня. Поешьте моих яблочек. Они – золотые.         
Сергею нравилось разговаривать с Колей во время его игр. Как-то перед обедом Сергей сказал ему:
– Коленька, давай заканчивай. В кого ты сейчас играешь?
Коля ответил:
– Я теперь Серый Волк.
Отец советует:
– Становись быстрей опять Колей и иди мыть руки.
Тот, хитро улыбаясь, отзывается:
– Сейчас головой о сырую землю ударюсь и превращусь в Колю.
Но ему  не очень хочется мыть руки, он придумывает, как ему увильнуть от этого:
– Ой, папа, ты знаешь, я головой о землю ударился и вдруг превратился в Ивана-царевича. Представляешь?
Однажды, когда родители внушали ему, что он должен быть хорошим и послушным мальчиком, он выразил им свое мнение: 
– А я хочу быть плохим и непослушным.
А потом добавил:
– Папа, я – Кощей Бессмертный.
Отец от неожиданности ахнул:
– Ну-ка, немедленно становись лучше Иваном-царевичем.
Коля вздохнул и ответил:
– Ох, и трудное это дело стать Иваном-царевичем!
– Это еще почему? – спросил Сергей.
– Сначала я должен превратиться в зайца, потом в утку, потом еще в яйцо. Потом стать снова Колей, умереть, а потом уже стать Иваном-царевичем.    
– ???!
Но особенно хорошо Сергей понял общий творческий настрой Коли тогда, когда он пожурил его за непослушание. Коля через полчаса подошел к отцу:
– Папа, послушай, я хочу сказать.
Сергей решил, что Коля хочет попросить прощения, и ждал слов вроде «Прости, я больше не буду, обещаю вести себя хорошо» и так далее.
Но Коля начал издалека:

Из синих туч на землю
Падают простроченными узорами снежинки.
Падает белый снег.
Я не хочу быть плохим.
Я хочу любить маму и папу.
И ласкать их сердцами луны и весны.

И тогда Сергею показалось, что он понял, почему Коля сочиняет. Это не только способ самоутверждения, это –  способ его мышления. Он не может иначе. Он так мыслит от  Бога.


ПРОМЫСЕЛ БОЖИЙ


Сергей записывал за Колей его придумки. Малыш сам рано утром  прибегал к отцу и начинал фантазировать. Это было похоже на игру взрослого и ребенка. Пора было собираться в детский сад, а Коля все рассказывал и рассказывал. Галина ворчала:
– Хватит, это никуда не уйдет от него. Мы уже опаздываем.
Сергей возражал:
– Как это – никуда не уйдет? А если уйдет! Это же неповторимо. Послушай, что мне сочинил Коля:
–   «У меня есть поле под Москвой. Оно все в   снегу. Я забрался на сугроб. Провалился. Выбрался. И стал красивым».
Тогда ни Сергей, ни Галина еще не знали, что придуманное Колей  заснеженное подмосковное поле приобретет свои новые очертания в неожиданной истории, воплотившей в реальность его слова. Вот как всё было.
Однажды дома раздался телефонный звонок. Сергей снял трубку:
– Алло!
– Это звонит Борис. Мне ваш телефон дал Анатолий Генрихович Найман. Я сам художник-график Дело в том, что мне предложили участвовать во всемирной выставке плаката, и мне бы хотелось ввести в композицию своего плаката фотографию вашего сына. Мне про него рассказывал Анатолий Генрихович. Как вы на это смотрите?
Сергей с ходу ответил:
– Смотрю определенно положительно. Давайте попробуем…
Они договорились встретиться в воскресенье в храме и все обсудить. Как выяснилось потом, Сергей часто видел в церкви Бориса  вместе со своим знакомым – поэтом Анатолием Найманом, умным, ириллегентным, глубоким человеком который в свое время состоял секретарем у великой Анны Ахматовой. Сергей очень любил стихи Ахматовой. Судьба этой женщины казалась ему необыкновенной, а поэзия – великолепной… В храме он часто подавал записки об упокоении рабы Божьей Анны, которая, по собственному признанию, унаследовала от свергнутого царя покаяние*.

*Стих, А. Ахматовой «Наследница» (1958 г.):

От царскосельских лип…
Пушкин


Казалось мне, что песня спета
Средь этих опустелых зал.
О, кто бы мне тогда сказал,
Что я наследую все это:
Фелицу, лебедя, мосты
И все китайские затеи,
Дворца сквозные галереи
И липы дивной красоты 
И даже собственную тень,
Всю искаженную от страха.
И покаянную рубаху.
И замогильную сирень.



Имя Анны Ахматовой всегда звучало для него как покаянная легенда. И Господь свел его с человеком, который знал её лично. Это был Промысл Божий.
При встрече Борис сказал Сергею, что есть фотограф, который сделает фотографии Коли. Сам он выполнит дизайн и к указанному сроку отправит готовый плакат на выставку, которая пойдет по всему миру. Поговорили в целом о композиции, и в заключении Борис неожиданно добавил:   
– Правда, по нашей задумке для фотографии надо вывалять Колю в снегу.
Сергей опешил от неожиданности:
– Послушайте, как-то я записал несколько строк, придуманных  Колей, которые, мне кажется, очень подойдут к плакату. Вот как они звучат: «У меня есть поле под Москвой. Оно все в снегу. Я забрался на сугроб и провалился. Выбрался и стал красивым».
– Вы как в воду глядели. Если написать Колин текст на фотографии, то интересно получится, – поддержал Борис эту неожиданную идею, которая, казалось, только и ждала своего воплощения.        
Оба   согласились с тем, что такое совпадение весьма впечатляет, и  договорились о дне съемок. Борис еще осторожно добавил, что фотограф предложил снимать Колю на снегу без шапки и куртки, только в белой рубашке:
–  В мороз прямо на снегу в белой рубашке – именно так, но не знаю…
–  Все-таки сейчас зима, и мальчик в одной рубашке без пальто, не простудился бы! – встревожился Сергей.
Галя приготовила для Коли белую рубашку. Под нее одели еще белую маечку, а поверх майки белую футболку, чтобы было теплее.
Нашли небольшое заснеженное поле. Фотограф долго и усердно  выбирал нужное место. Наконец все было готово. День выдался  чудесный, но морозный. На ярко-синем небосводе сияло редкое февральское солнце. Коля, к всеобщему удивлению, стойко, даже мужественно, перенес обжигающий холод и только под конец не удержался:
– Вы меня замучили.                        
Колина фотография и плакат удались. Его строчки были написаны  на нем на русском и английском языках. Удивительно!  Столько людей встретилось, чтобы исполнить композицию, которая явно была от Бога…   




Сергей сказал по этому поводу жене:
– Как здорово, что я записал Колину фразу. Не сделал бы этого, то такой удачной фотографии не получилось бы. А ребенок не только не  заболел, но даже и не чихнул.
На выставке семейство Сергея снова встретилось с подругой жены – Ларисой. Там она сказала:
– А вы с Колей работайте. Он – способный.
Лариса часто просила Сергея и Галину, чтобы они  съездили с Колей к Серафиму Саровскому в Дивеево, а там уже – к святым источникам. Она считала, что если невозможно полное исцеление, то уж помощь Божия мальчику будет обязательно.  Но у Сергея никак не получалось: во-первых, не близкая дорога, во-вторых, отсутствие свободного времени.  Но однажды…
При рождении Коли, когда его нарекли в честь страстотерпца царя, Сергей  дал обет – сделать мозаичный  образ самого государя. Сначала хотел выполнить его для себя, но, подумав, решил положиться на Божий промысел. Господь все так все и устроил.
Сергею было поручено делать внутри храма-крестильни мозаичную икону. Всех Новомучеников Российских, центральным образом которой  явились святые Царственные Мученики во главе с государем Николаем II.
Перед тем как приступить к работе над иконой, он поговорил с настоятелем храма  сложностью исполнения для него такой мозаики:
–  Мне, кажется, если я начну делать эту мозаику, то просто умру.
–  Тогда откажись, – сказал священник.
– Но ведь там царская семья, а у меня столько с ней связано, – с сомнении ответил Сергей.
– А царскую семью – сделай.
Так и вышло. Сергей действительно чуть не умер, когда начал работать над этой (шестиметровой в высоту и четырехметровой в ширину) мозаичной иконой. Но под Божьим присмотром, как сказала одна прихожанка, все обошлось, и, не ведая о том, помог избежать несчастья Коля...  
А дело было так. Как-то Сергею стало известно, что в Переделкино срубили деревянную часовню-купальню во имя Пресвятой Богородицы. И он  сразу вспомнил слова Ларисы, о том, что Колю хорошо бы свозить на святые источники. Ему тогда только исполнилось четыре годика. Поехали. Искупались. Коле очень понравилось. Запомнил он и первое купание в пронзительно холодной воде. С тех пор он с восторгом вспоминал об этом и все время просил отца:
– Папа, поехали в купальню.
За весной пришло лето, за летом – осень, а им так и не удалось побывать еще раз в  Переделкине. Сергей уже смирился с мыслью о том, что им с Колей искупаться, видимо, не придется.
Но неожиданно на выходные выдалась теплая солнечная погода, и  Сергей понял, что это Господь посылает им возможность еще раз погрузиться в святой источник. Быстро собрал Колю и прямиком на Киевский вокзал. Приехали на место – вот она часовня. В притворе сидит матушка-монахиня, следит за порядком. Она-то и рассказала, что после купания в их источнике происходили чудеса исцеления.
Окунулись они в дымящуюся от холода воду аж целых три раза. Сергей даже побоялся за сына  – что замерзнет. Но радостный Коля только упрашивал:
– Папа, давай еще разок окунемся…  
Когда вернулись домой, стало ясно, что исцеление от Бога приходит совсем не так, как представляет себе человек.
Поздним вечером Сергея вдруг резко согнула острая боль в животе. У него поднялась температура, и подскочило давление.
«Вот тебе и исцелился!» – сразу мелькнула коварная, малодушная мысль.
Жена вызывает «Скорую помощь». Из-за спазм в брюшной  полости врачи предположили, что это инфекционное отравление, и его отвезли в Боткинскую больницу. А там подозрение пало на панкреатит.
«Час от часу не легче», – подумал Сергей, корчась от боли.
Его отправили в хирургическое отделение, где обнаружили, что  в урологических каналах Сергея сдвинулся камень, вышедший до этого из правой почки. А спровоцировал это резкий перепад температур при купании в холодной воде источника…
Но это еще не всё. Помимо камня – или благодаря камню – на  правой почке у Сергея обнаружили опухоль, которую надо было срочно удалять.
Только тогда Сергей ощутил всем своим существом, что смерть может настичь человека в любую секунду.
Операцию Сергею сделали, не откладывая. Ему повезло (опять Божий промысел) – его оперировал опытнейший хирург, доктор медицинских наук, специализирующийся именно на таких операциях и защитивший по ним докторскую диссертацию.  
Галина очень переживала за Сергея, но  всё прошло удачно, как говорят хирурги – гладко. Опухоль оказалась злокачественной, но, к  счастью, она находилась еще в капсульном состоянии, поэтому удалили ее во время. Если бы упустили время, она смогла бы развиться и дать метастазы.
После операции посреди ночи Сергей очнулся от собственного крика и увидел перед собой недоуменное лицо медсестры. Он звал сына:
– Коля, Коля, Коля!
Удивленная медсестра поправила:
– Меня зовут не Коля, а Оля.
Сергей понимающе закивал головой, хотя сам не мог взять в толк, почему  кричал имя сына так, словно звал его на помощь. Верно сказал Достоевский в своем рассказе «Мальчик у Христа на елке»:
«Дети странный народ,  они снятся и мерещатся».
Через пару дней Коля – как ангел-спаситель – вместе с мамой пришел  навестить отца. Попал как раз на время обеда и поэтому с удовольствием съел отцовскую больничную кашу. Потом вдруг весело сказал:
– Папа, ты мне недавно ночью приснился. Помнишь?
Сергей невольно рассмеялся на его вопрос. Ведь и сам он несколько дней назад, находясь после операции в забытьи, звал сына по имени.
А жизнь продолжается. Всевышний слышит наши молитвы, и второй раз по великой мудрости Своей Он отвел от Сергея смерть.
Так Сергей продолжил работу над мозаичной иконой Всех Новомучеников Российских с образом государя императора. Как  можно умереть, не исполнив свой обет?

Продолжение