19 мая 2008 года – радостный день: экзамен в Студии флористики или, как ее еще называют, Школе фитодизайна. На сцене праздничная суета, девочки и молодой человек - представитель мужской половины дизайнеров готовят композиции из живых цветов. Перед сценой работают выпускники. Моя дочь Зина тоже выпускница, закончила студию несколько лет назад.

Зал наполняется зрителями – болельщиками: здесь друзья, родственники и, конечно же, родители, даже мама «в положении» пришла поболеть за свое чадо...

Но вот прозвучал сигнал. Руководитель студии Мария Адольфовна Агапова с микрофоном начинает обходить участников флористического показа, представлять каждого, задавать вопросы по выставленным работам.

Некоторые девчата смело говорят о своем замысле, объясняют название композиций, другие неуверенно в двух словах пытаются рассказать о своих творениях. Наконец очередь дошла до девочки, которая скромно держала небольшую композицию из живых цветов, бережно уложенных в круглую корзиночку.

Свой рассказ она начала так: «Моя композиция называется «Ожидание чуда!». Почему так? Просто у нашей мамы нас четверо, и все девочки. Но все мы ждем чуда: рождения еще одного члена нашей семьи. Мы не знаем, кто родится, и поэтому я взяла розовые и сиреневые цветы. Розовые – это девочка, сиреневые – это мальчик».

Неожиданно рассказчица погрустнела: «Но розовых цветочков у меня получилось почему-то больше, чем сиреневых…» И, посмотрев в зал, прямо на маму, тихо прошептала в микрофон: «Мамочка, но ты не волнуйся, даже если опять родится девочка, мы все равно будем ее любить, ухаживать за ней и заботиться…» В зале стояла тишина, все тоже смотрели на маму, а та со слезами на глазах закивала: «Конечно, конечно, доченька…» И я вдруг вспомнила историю, случившуюся со мной десять лет назад перед Рождеством.

Семья наша состояла из шести человек: мы с мужем, свекровь и трое детей - два сына и доченька - младшенькая. Время в девяностые годы было сложное, и мне приходилось подрабатывать: мыть полы на том же предприятии, где я работала. Однажды ранним зимним утром я прибежала в соседний отдел, скинула пальтишко и начала быстро убираться. Работа привычно кипела в руках, и как раз к 8:00 я успела покончить с подработкой. Зашла в комнату, чтобы забрать пальто, но не обнаружила его в шкафу, где оставила. Поначалу я очень растерялась, а потом стала искать и нашла в коридоре, оно висело на гвоздике. Я спросила: «А кто перевесил мое пальто?» - и неожиданно услышала от одной сотрудницы: «Это я выкинула в коридор твою тряпку. Что это ты повесила ее в шкаф, где у меня шуба висит!» Я оторопела, и вдруг до меня дошло… А ведь действительно – тряпка… Это и пальто-то не назовешь, так, китайский плащ из голубой хлопчатобумажной ткани на тонком поролончике, такие у нас на предприятии раздавали по бартеру…

Не помню как добралась до своего места и заплакала. До меня вдруг дошло, что за сорок пять лет своей жизни я ни разу не могла себе позволить купить ни пальто, ни шубы, ни кожанки, ни тем более дубленки - так, плащики да куртки. Сначала трудное детство: мама – пенсионерка, интернат, потом смерть мамы, когда я училась на первом курсе института, жизнь на стипендию… да и сейчас все деньги уходили на детей...

Почти весь рабочий день я проплакала. Домой пришла грустная, и это сразу заметил старший сын, Володя. Он подошел и спросил: «Мамуля, что случилось?» От его участливого голоса меня снова прорвало, и я сквозь всхлипывания рассказала, как меня унизили и что я действительно не могу себе позволить купить что-то приличное… На мои рыдания вышли и младшие. Все грустно столпились около меня и тоже готовы были разреветься. Но Володя неожиданно взял мою руку, погладил и сказал: «Мам, представь себе, что в твоем шкафу висела бы шуба, но не было бы Зины, или дубленка…» Я не дала ему договорить и, вскрикнув, замахала руками: «Что ты, что ты, сынок, что ты такое говоришь?» Слезы у меня моментально высохли, а он продолжал: «Ну, вот и хорошо, представь себе, что Зина – это шубка, Костя – дубленка, ну а я уж – кожаное пальто…» Представила я себе такой «гардеробчик», и меня разобрал смех, смех облегчения. Дети тоже радостно засмеялись. Сын поцеловал меня, и на моем сердце стало так светло. Весь вечер моя душа пела и дела домашние спорились, как никогда…

Вечером, когда я целовала на сон грядущий своих детей (эта наша традиция), я, как всегда, последней подошла к дочке и вдруг слышу, что она плачет. Я погладила ее по шелковистым волосам и спросила: «Что ты, доченька, плачешь?» А она порывисто обняла меня и прошептала: «Мамочка, ты только не плачь, что я у тебя есть. - Дыхание ее прерывалось.- Я, когда вырасту, я тебе самую лучшую шубку куплю…» Губы мои задрожали, я успела только промолвить: «Конечно, конечно, доченька!» - чмокнула ее в мокрую щечку и выбежала в соседнюю комнату…

Слезы стыда и раскаяния ручьем лились из моих глаз. Подойдя к своему молельному уголку, я долго-долго просила прощения у Бога за то, что могла расстраиваться из-за каких-то тряпок, когда у меня есть такое Сокровище, как мои дети, и благодарила за то, что Господь сделал мне такой подарок к Рождеству - дал познать истинное счастье материнства….

На сцене продолжалась та же экзаменационная суета. Зрителям раздали жетончики, и мы могли проголосовать за понравившуюся композицию. Конечно же, я голосовала за «Ожидание чуда!». И эта композиция выиграла в номинации «Приз зрительских симпатий». А через год на очередном экзамене по фитодизайну я встретила и девочку, и ее сестер, и маму с малышом на руках – это был мальчик, единственный братик всех четырех сестричек…