Татьяна Ивановна Запорожец для меня больше, чем учитель. Могу точно утверждать, что она сформировала мою профессиональную личность. В мою жизнь она вошла на втором курсе. Будучи заведующей кафедры сценической речи Щукинского театрального училища, она пришла к нам на курс преподавать художественное слово. Ее появление вызвало трепет – перед нами была воистину профессор, хотя по жизни никогда так и не получила этого звания. Но бесспорно была его достойна. Весь ее облик говорил о внутреннем аристократизме: чувство собственного достоинства сочеталось в ней с изысканным остроумием, при том, что в глаза бросались некоторые несоответствия во внешнем облике: маленькая, аккуратная головка с гладкими волосами и прямым пробором гордо возвышалась над монументальным крупным телом. При знакомстве с ней вначале я испытывала трепет, граничащий со страхом. Потом - удивление от того, что стала ее ученицей.

Мы занимались классическими текстами: античными, зарубежными и русской классикой. Незаметно я ощутила себя свободной, она меня раскрепостила. Татьяна Ивановна обладала удивительным свойством проникать в существо природы своих учеников. Она была тончайшим психологом и эрудитом. На взаимодействии этих свойств, строилась ее профессиональная методика. Она не поучала, а реагировала. Невозможно забыть ее заразительный и счастливый смех – реакцию на точно выполненную поставленную задачу. Ее счастье передавалось нам – крылья вырастали сразу. Тем самым снималось любое напряжение. Этим смехом она избавляла нас от страхов и комплексов. Но главное – суть ее занятий заключалась в разборе произведений.

Она проникала в существо авторской мысли и давала точные характеристики персонажам, сама проживала то или иное произведение, помогая нам понять его смысл и почувствовать его стиль. Поэтому требовала от нас безусловной правды и в отношении к событиям, и в проявлении чувств. Воспитание чувств – это особый негласный предмет ее метода преподавания. Она умела так ненавязчиво и тонко развить природу чувств у студентов, помогая обогатить тот или иной образ произведения! Не удивительно было подчас видеть слезы в ее глазах как реакцию на глубокое прочтение образа. У Татьяны Ивановны была потрясающе развита интуиция. Ей достаточно было взглянуть на человека, чтобы многое понять про него. Но независимо от того, что ей открывалось в том или ином человеке: хороший он или плохой (как у любимого ею Диккенса), умный или не очень, добрый или злой (часто цитировала начало сказки «Крошечка-Хаврошечка»: «есть люди хорошие, есть похуже, а есть, которые своего брата не стыдятся»), как педагог, она шла на близкий контакт с каждым человеком, и делала это весело, с улыбкой, развивая только его лучшие качества. Это была не просто профессиональная работа, это было уже служение, которое давало ей право на предельно откровенное общение со студентами – и в разборе их работ, и в их человеческих проявлениях, и в отношениях друг с другом, но главное – в отношении к делу. Сама она в этом смысле была фигурой жертвенной – в равной степени отдавала свое умение и свои знания бескорыстно всем, с кем нужно было заниматься. Она умела выстраивать свои отношения со студентами так, что они осознавали ценность человеческих отношений: товарищество, дружба, ответственность, любовь, наконец, - все это воспитывалось ею через особую атмосферу доброжелательства, которую она умела создавать и учила нас дорожить ею.

Татьяна Ивановна была великим профессионалом. Она создала методику преподавания сценической речи. Сама по образованию актриса, она училась в студии МХТ-2, затем в училище Вахтанговского театра. Поэтому ее приход сюда в качестве преподавателя был закономерным шагом. Здесь она проработала более полувека.

Период ее работы был золотым веком училища. Рядом были великие мастера.

Само их присутствие диктовало способ жить: отношение к учебе, стиль поведения, уважение к будущей профессии и тем, кто эту будущую жизнь формировал. Авторитет наших преподавателей был незыблем. Невозможно представить, чтобы кто-нибудь из студентов мог быть развязным в их присутствии, небрежно одетым, вульгарным.

Татьяна Ивановна не просто учила профессиональной культуре речи, она не только

создавала творчески активную личность (на наших занятиях активная, не формальная реакция на работу своего товарища была непременным, воспитанным ею условием), главное – это то, что каждому из нас она строила прочный нравственный фундамент.

Конечно, кирпичами, строительным материалом здесь была великая литература и драматургия. Она и сама для себя черпала нравственный заряд оттуда. Слово для Татьяны Ивановны было корневым понятием – это не то, что можно прочитать и озвучить, за ним – сущность жизни – «В начале было Слово…».

Святитель Филарет (Дроздов), который, как известно, переписывался с А.С.Пушкиным и состоял с ним в стихотворном диалоге, писал, что в слове обязательно должно быть назидательное семя истины, без которого оно будет просто пустоцветом. Назидание здесь не в смысле навязчивого поучения, а в смысле устроения собственной духовной крепости.

Татьяна Ивановна очень чутко воспринимала слово и учила нас этому. Бесспорно, она ощущала духовную значимость слова в его звукописи и голосовом воспроизведении.

Сама Татьяна Ивановна обладала изумительным голосом. Звонкий, мягкий, легкий, уникальный по тембру и диапазону ее голос проникал в душу, действуя сильно, но не навязчиво. Ее природные данные были усовершенствованы воспитанием и исключительным кругом общения. Она выросла в центре Москвы, в арбатских переулках.

Ее мама актриса театра им. Е.Б.Вахтангова водила дочку практически на все московские премьеры. Театральная жизнь Москвы того периода отражала семейный уклад и их дома. Папа архитектор собрал уникальную библиотеку. Здесь висели чудесные картины. Например, Константина Коровина. Много фотографий знаменитых актеров, музыкантов, художников и поэтов. Помню выразительную фотографию Федора Шаляпина с его дарственной надписью. В этом доме собиралась творческая элита Москвы. Можно представить атмосферу, в которой росла и воспитывалась Татьяна Ивановна.

Особый мир – это русская литература, в который Татьяна Ивановна погружалась, как в целебный источник. Это формировало ее душу, строило мировоззрение, укрепляло сознание. Дом, семья, книги, друзья ее родителей, музыка и театр укрепляли ее нравственный стержень, развивая душевную и духовную чуткость. С годами она научилась трезво оценивать себя и окружение. Она умела любить и отдавалась полностью тому, что любила. Ей была чужда и даже враждебна сентиментальность, то качество, которое проявляется, когда любят и ценят лишь себя. Об этом писал Станиславский – надо любить искусство в себе, а не себя в искусстве. Врожденная и приобретенная культура помогали ей сохранять удивительное чувство внутреннего достоинства в самых сложных ситуациях. Его нельзя было не заметить. Но благодаря природной деликатности, оставаясь самой собой, она умела преподносить горькую правду, уважая своего оппонента. Даже замечания, которые она делала студентам, пропускала через свое сердце. Мы ценили это и были ей благодарны. Теперь понятно, что все эти качества принадлежали той особой породе людей, которые составляли культурный слой нации. Этот слой, к сожалению, уже срыт.

Татьяна Ивановна была подлинным ученым в своем деле. Она создала уникальный метод и программу преподавания сценической речи. Ее исследования были последовательными и глубокими. Закономерно, что именно она создала кафедру сценической речи в Щукинском театральном училище. Ведущий мастер своего предмета она твердо отстаивала свои позиции не только в студенческих аудиториях, но и на кафедре, среди своих коллег, которые не всегда ее понимали и были с ней согласны. Здесь бывали жаркие ссоры и «бои местного значения», в которых она всегда выходила победителем. Время все расставило по своим местам. Созданной ею методикой и программой обучения пользуются не только в разных театральных училищах и ВУЗах нашей страны, но и зарубежом.

Как ученый и как преподаватель-практик, она начинала занятия своего предмета с устного народного творчества. Сначала звуки, составляющие слово, затем пословицы и поговорки как поэтическое выражение народной мудрости. Здесь Татьяна Ивановна подчеркивала значение звукописи и интонации, через которую должен был проявляться смысл и содержание – понятия, исчезнувшие не только из бытового и театрального багажа, но и вообще из современного лексикона. «Поговорка – цветочек, а пословица - ягодка» - этот поэтический образ дает пример единства изобразительного ряда, чувственных ощущений и законченного смысла. Татьяна Ивановна всегда подчеркивала именно единство как соединение разрозненного - в целое. Целостность – это характеристика ее натуры.

Следующий этап обучения – организация литературного текста по мысли. Для достижения успешного результата в донесении мысли Татьяна Ивановна вычерчивала графическую схему интонации и логических пауз, здесь она переходила на язык геометрии. В разборе драматического и литературного произведения она ввела понятие логической перспективы, которая должна была быть тесно связана с действенным анализом и сверхзадачей, это имело очень большое значение в таком предмете как художественное чтение, который она также преподавала. Особое место в ее методике получила система исследования поэтического текста. Ее метод был не схоластическим, а реально, жизненно необходимым. Опираясь на него, студенты достигали очень качественных результатов. Став опытными профессионалами, они до сих пор благодарны ей за системность полученных знаний. Книга Татьяны Ивановны «Логика речи» и сейчас является бесценным пособием для желающих познать законы соединения печатного и звучащего слова. Она скрупулезно готовилась к занятиям, проявляя фантастическое, забытое на сегодняшний день, чувство ответственности. Подробно занималась со студентами на протяжении всех четырех вузовских лет, исправляя дыхание, добиваясь четкой дикции, занимаясь индивидуальной постановкой голоса. Всем набором педагогических средств она создала целую плеяду замечательных артистов и продолжателей дела, которому так самоотверженно служила. Но все-таки самое главное заключается в том, что, обучая нас профессии, Татьяна Ивановна воспитывала в нас прежде всего подлинные человеческие качества.

Мне выпало счастье близко общаться с Татьяной Ивановной до последних дней ее земной жизни. У меня была по-матерински заботливая учительница, сочувствующая и жертвенная. Не место вдаваться в подробности, но утверждаю, что это так. Надеюсь, что те, кто знал ее близко, это подтвердят.

В заключении хочется вспомнить еще об одном качестве Татьяны Ивановны - как она любила природу, животных; как ухаживала за «меньшими братьями»: кошками, собаками и даже мышами. Особенно она любила птиц. С ними у нее были какие-то личные отношения, практически мистические. Она как бы несла в себе завещанное «послушание» - когда в эвакуации умерла ее мама, кто-то сказал ей, что в память о ней хорошо было бы подкармливать птиц. Татьяна Ивановна это восприняла, как внутренний долг перед мамой. Этот долг перерос в прочную привязанность к пернатым. Ее домашний балкон был своеобразной кормушкой. В определенные часы ежедневно она насыпала корм, и птицы, усвоив это «расписание», слетались в обустроенную для них «столовую». Причем, слетались строго по видам: воробьи к воробьям, синицы к синицам. Интересно, что меню их было разнообразным. Так, например, вороны подкармливались по-барски: для них покупалась колбаса. Заблаговременно высушивались крошки, травки и прочее съестное. Мышки не упускали свое. Но хозяйка не расстраивалась, а даже напротив… Ученикам и друзьям с радостью хотелось услужить своему чудному другу и учителю – практически все приходили в этот дом «с запасами» для птиц. И птицы отвечали на эту привязанность по-своему – они благодарили свою кормилицу и воздавали ей гомоном свою «птичью» благодарность.

Когда Татьяну Ивановну хоронили, на оградке сидела синичка. Наклонив головку, она наблюдала «последний» обряд, дождалась ухода людей и, слетев на холмик, принялась клевать насыпанное для нее пшено – свою птичью поминальную трапезу. На девятый день я пришла к ее дому и насыпала под балконом крошки и пшено. Птицы разом слетелись – и мы вместе почтили ее память. Возвращаясь к метро, я шла и думала, как было бы замечательно получить хоть какой-нибудь отклик. Подняла голову и сразу увидела одного единственного голубя, сидящего на карнизе. И вдруг он как бы понял меня, вспорхнул и ринулся, планируя к моим ногам. Я точно знаю – Татьяна Ивановна послала мне свою весточку.

Возьму на себя смелость утверждать. Что Татьяна Ивановна Запорожец близка и дорога многим людям, готовым публично выразить свою любовь и глубокую признательность замечательному учителю, заслужившему вечную память.

25 января 2010 года (Татьянин день)

Бирюкова Людмила Леонидовна. Более 30 лет проработала преподавателем сценической речи в театральном училище им. Б.В.Щукина, в настоящее время руководит театральной студией на московском Подворье Свято-Троице-Сергиевой Лавры.